Книга Соседи. Книга 1, страница 210 – Катерина Драгомирова

Стоило ли перебегать дорогу на красный, чтобы застыть в десятке метров от цели?

Она так и стояла – не двигаясь. Спиной к миру, лицом к реке. В полуметре от парапета, явно не закатом любуясь – закат в противоположной стороне. Стояла и разговаривала: как шевелились губы, видно было издали. Ноги сами понесли ближе, но, не дойдя буквально пары шагов, Егор вновь замер, откликаясь на поворот в его сторону ее головы, на плескавшийся в зрачках ужас, на резкий жест рукой, который трактовался однозначно: «Стой, где стоишь».

— Слушай, – призвала малая пустоту, однако звучало ее «слушай» слишком лично, чтобы заподозрить, что она действительно общалась с пустотой, – выход в окно – это не выход. Ты же понимаешь…

«Что здесь происходит?..»

— Я не вижу… выхода, – раздавшийся из ниоткуда другой голос ошарашил, потряс, оглушил и заставил двинуться дальше вопреки просьбе оставаться на месте. Со сменой точки обзора удалось разглядеть прислоненную к высокой кованой решетке спину. Прислоненную с обратной ее стороны. Вцепившиеся в прутья тонкие белые пальцы. Вцепившиеся с обратной ее стороны. Там кто-то сидел, какой-то тощий паренек. Следом настигло липкое осознание, что конкретно здесь происходит, и душа ухнула в пятки. Пытаясь сохранять самообладание, Егор подошел ближе и встал за Улиной спиной. Мозг лихорадочно оценивал обстановку, прикидывая, получится ли незаметно для этого мальца перегнуться через перила, надежно ухватить его хоть за что-нибудь и предотвратить падение.

Нет. Не получится.

Разбиться о воду немногим сложнее, чем о бетон. А глубина тут какая? Метра полтора-два? А на дне что?

Вблизи очень хорошо ощущалось, как Ульяну трясет.

— Сегодня жизнь кажется никчемной, но завтра она обретет новый смысл и ты будешь дорожить каждой ее секундой, – голос дрожал и срывался, но она продолжала лихорадочно искать нужные слова – слова, которые убедят. – Клянусь, чем хочешь, так и будет… Вот увидишь… Дай себе шанс. Дай ей шанс… Она одна… Единственная… Другая не начнется.

Там молчали. Слушали или нет – неясно. Ясно было одно: парню страшно, в своем решении он не уверен и мечется сейчас между «здесь» и «туда». В противном случае все давно бы кончилось.

— Что у тебя стряслось? – спросил Егор. Тихо – так, чтобы не напугать. Вкладывая в интонацию столько сочувствия, сколько смог в себе наскрести. Что-то там, в нем, оказывается, есть… Удивительно… А он думал, нет там ничего, думал, сопереживать посторонним он не умеет.

— Я… хочу к родным… Я… я их потерял… Всех.

Егор прикрыл ресницы, осознавая сказанное. Чувствуя на себе испуганно-растерянный взгляд васильковых глаз. Он понимал. Он, наверное, как никто, понимал причины, по которым этот парень находился по ту сторону парапета, одной ногой здесь, в этой жизни, другой – фактически уже там. Прошло столько времени, а эта боль все еще с ним: притупившаяся, она до сих пор внутри. Пришлось научиться с ней жить, с ней смириться, принять ее в себе и приютить. А тогда… Разрешая голове те мысли, он уговаривал себя одуматься. Тогда помогло осознание, что встреча не гарантирована, а еще – предположение, что пройдет пять лет, и он, если, конечно, верить Владе, все равно будет там. Что еще его удержало? Понимание, что они бы сильно, очень сильно огорчились.