Книга Соседи. Книга 1, страница 216 – Катерина Драгомирова

19:53. От кого: Юлёк: Нет, на какой-то выставке. Названия не знаю, мне не сообщили.

19:53. Кому: Юлёк: Юль!

19:53. От кого: Юлёк: Дома.

19:54. Кому: Юлёк: Я приду. Можно?

19:54. От кого: Юлёк: Нужно.

С души будто глыба льда сползла. Только так – правильно, так – и никак иначе. А с Томом… Том должен понять – всегда понимал.

20:15. От кого: Том: Ок. В другой раз. Не парься.

Еще сорок минут наедине со своими мыслями, еще десять – с музыкой на всю громкость в попытке их заглушить, и вот Ульяна топчется на пороге не собственной, а Юлькиной квартиры, жмет звонок и не знает, какое лицо перед собой сейчас увидит и что конкретно будет говорить. Слова находятся, стоит двери открыться, а Юльке предстать перед ней – насупленной, с горящим взглядом, сжатыми губами и красноносой.

— А как же Том? – вопрос звучит язвительно, но Уле ясно, что Юлька всего лишь хочет убедиться в верности собственных догадок.

— Ты гораздо важнее. Прости меня.

Еще минута – и Ульяна сидит в одном углу дивана, а Юлька – в другом. Юлька сканирует ее изучающим взглядом и ничего не говорит. На Юльку смотреть тяжело, поэтому Уля рассматривает орнамент дубового паркета. Классический орнамент елочкой. В современных интерьерах предпочтение отдают ламинату, но Юле нравится елочка. Говорит, по паркету приятнее ходить босыми ногами. Есть такое.

— Сейчас будет монолог, – обреченно произносит Уля, понимая, что сейчас и впрямь будет длинный, больной монолог, что хочешь или нет, а плотину прорвет. – Но мне страшно.

— Мне тоже, – слышится глубокий вздох. – Может, винишком зальемся? Для храбрости? Прям из горла.

Новицкую сдувает с дивана, а уже спустя полминуты она возвращается с кухни с бутылкой красного и штопором. Открывает, как заправский бармен, и молча протягивает Ульяне. Из горла, так из горла.

«Ну, соберись уже, а…»

Это тяжело. Носить все в себе – очень трудно. Вытаскивать из себя колющее, режущее, ранящее – еще труднее. Станет ли легче потом – большой вопрос. Но Юлька не заслуживает молчания.

— Прости, что толком ничего тебе не рассказываю, – выдохнула Уля, пытаясь начать. – Я тоже не слепая, Юль, я вижу и чувствую твое к нему отношение, и мне сложно найти в себе на искренность моральные силы, я боюсь тебе открыться. Боюсь! Твоего непонимания, ревности, твоего напряжения. Боюсь снова услышать твои предостережения. Поверь, мне и так их хватает!

Еще как хватает. Они прокручиваются в мозгу в режиме нон-стоп.

— Мама просто не затыкается, каждый день у нас дома одно и то же! Ваши слова и без вас со мной постоянно – в моей собственной голове, которая все понимает. Я же не дурочка, хоть ты и считаешь, что я в сказках живу.

Ульяна только начала, а уже чувствовала, что успела потерять управление над поездом, состоящим из вагонов мыслей, эмоций и чувств, и теперь он несется под откос. Юля смотрела не мигая, только лицо медленно вытягивалось в осознании сути. Сказал «А», говори и «Б». В противном случае не стоило и рта разевать. Еще вина, срочно!

— Что в башке моей происходит, я и не знаю, как тебе объяснить. Помнишь «Ежика в тумане»? Так вот, я чувствую себя Ежиком. Он спустился в туман, потому что захотел поближе подобраться к белой Лошади. И заблудился. Лошадь – это сейчас Егор. Но вообще когда-то Егор для меня был как для Ежика Медвежонок. – Уля криво улыбнулась сама себе. Перед глазами встала иллюстрация из книги, где Ежик и Медвежонок сидят на завалинке и рассматривают звезды над печной трубой. Детство, где ты? – А потом… Ну вот… Ежик идет-бредет сквозь туман, сам не понимает куда, а за ним крадется Филин. Филин – это мама моя. Или… Или вот ты. Не обижайся, пожалуйста, я не знаю, как еще объяснить. Филин кажется безобидным, но Ежика пугает, Ежик чувствует исходящую от него угрозу. В той истории есть еще и Собака, которая помогла Ежику найти свою котомку с банкой малинового варенья: он нес ее Медвежонку и потерял. Собака – это Том. Добрая Собака. Появилась, подкинула ответы-советы и снова растворилась в тумане. Кругом какие-то шорохи, звуки, ничего не понятно и очень-очень страшно не найти дорогу, страшно не спастись. Страшно забрести непонятно куда, не заметить обрыва, упасть в реку и захлебнуться.