Онлайн книга «Соседи. Книга 1»
|
Было слышно, как на кухне капает кран, как идет секундная стрелка висящих на стене часов. Продолжать… Через колючий ком в горле, через резь в глазах. Хватая ртом воздух. — И вот эта обида – она во мне росла, росла, крепла, крепла, мама утешала-объясняла-гладила по головке. А потом я все «забыла». Оказалось, что так проще жить дальше. Стало не так больно. А потом, казалось, уже и совсем не больно. Я и правда все забыла, Юль, потому что вспоминалось с таким скрежетом… А сейчас… А сейчас черт знает что… Объяснить Юле, что происходит с ней сейчас, она не сможет. Но потребность высказаться заставляла искать эти слова, молчащая подруга показывала, что слушать будет столько, сколько понадобится. Что не осудит. Перед носом вновь материализовалась бутылка в протянутой руке. Кажется, кто-то сегодня напьется и домой придет на рогах. Да уже плевать. — Если бы не Вадим, все осталось бы по-прежнему, это из-за Вадима все, ему спасибо… Том, баба Нюра – всем им спасибо… А сейчас… Сейчас – так. Меня словно вновь впустили в свою жизнь, нет больше стены. Да, мы общаемся. Как будто как прежде… Он меня после каждого занятия забирает от школы, Юль. Чтобы я в ночи не шаталась по району одна. Он… чуть не прирезал отморозка, который напал на меня в подъезде. Не спрашивай. Потом. На следующий день принес мне перцовый баллончик. Помнишь, как он от Вадима после концерта требовал, чтобы он меня матери лично в руки сдал? Это поэтому. Я пришла к нему с гитарой – он учит меня гитаре, я заикнулась, что хочу попробовать поводить, – он учит меня водить. У него я могу спрятаться от матери, если он у себя и если мне становится совсем невыносимо. Он меня встряхивает, напоминает, что существует жизнь за стенами нашего дома. Достал мне откуда-то экипировку, чтобы я не убилась на вождении. Выслушивает миллион моих вопросов и на все терпеливо отвечает. Сам их задает. Даже на базу к ним я могу прийти. Ульяна протестующе тряхнула головой, понимая, что не то. Не те слова. Не потому ее тянет к этой двери как магнитом, что он учит ее играть, водить и отвечает на ее вопросы. — А самое главное… Пляж и ссору нашу помнишь же? Вечером он принес мне мороженое и сказал, что был не прав. Что испугался. Что ему хватило в жизни потерь и что терять вновь он не готов. Юль… Понимаешь?.. – впервые за весь монолог она задержала взгляд на подруге. – Ты же знаешь его, можешь ты это себе представить? Можешь? Вот и я до того момента не могла. У меня внутри все разнесло в ту же секунду. Это не пустой звук – я видела в глазах. Юль, – простонала Ульяна беспомощно, – иногда в его глаза страшно смотреть… В них такое… Душа шиворот-навыворот, перекорежено все, вот что. Сколько еще будет продолжаться эта пытка исповедью? Сколько ей еще говорить, прежде чем она почувствует, что все сказала, ничего не утаила? Сколько говорить, чтобы самой полегчало? Сколько вина в себя надо влить, чтобы все стало неважно? — А сегодня мы пытались снять одного парня с моста, и Егор с ним говорил… Я слушала, и меня изнутри перекручивало, потому что я осознавала, через что именно он проходил один после гибели родителей. А потом тот парень то ли сорвался, то ли все-таки прыгнул, меня накрыла истерика, я ревела ему в плечо и… – Невыносимо! Воспоминания совсем свежи, и от них едет крыша. – Почему? Вот о чем я опять себя спрашиваю. Чем дальше заходит, тем чаще спрашиваю, чем дальше заходит, тем больше подозрений, что причины тогда были другие, не институт, не новые друзья и не новая жизнь. Не знаю… Может, его семья начала переживать, что слухи пойдут какие-нибудь, я не знаю! Он не рассказывает. Я вижу, что избегает говорить об этом, и боюсь спросить. Может, они и пошли, слухи эти… |