Книга Соседи. Книга 1, страница 284 – Катерина Драгомирова

Если бы он не ушел, так бы с мамой и изводили друг друга, значит. Эгоистка в Ульяне нашептывала, что зато сама она осталась бы при отце; что разводятся родители, а страдают дети. А взрослый в ней признавал, что такая семейная жизнь, какой описал ее отец, – это пытка. Что себе подобной участи не пожелаешь никогда. И что дети будут мучиться при любом из этих раскладов. Еще неизвестно, при каком больше.

Склонив голову к плечу, папа внимательно вглядывался в ее лицо. Так, словно пытался наглядеться на годы вперед. От понимания, что ведь, вероятно, так и получится, что в следующий раз они наверняка увидятся спустя долгие и долгие годы, туго сдавило грудь. Каждый из них давно живет своей жизнью. Глядя на отца, Уля думала о том, что была бы не прочь встречаться чаще. А он сам? У него теперь другая семья и другие проблемы.

— Ну а на личном?.. – мягко поинтересовался папа. – Замуж не собираешься еще?

— Нет. Ничего, – опустила Ульяна ресницы. Только-только успокоившееся сердце вновь застучало в висках, а взгляд лихорадочно искал, на чем бы сфокусироваться.

Столы в этом кафе поменяли на очень интересные: новые столешницы сделаны из натурального дерева. Вот и «вековые кольца», и каждый стол от края до края разрезает «ручей» или «река». Причем «вода» «течет» вровень с поверхностью «суши». Синий и голубой, бирюзовый и зеленоватый оттенки создают эффект глубины, даже речная галька под «водой» кое-где рассыпана. Интересно, что за материал использован? Похоже на эпоксидную смолу. Наверное, она и есть.

— И поэтому ты глаза прячешь, – с улыбкой в голосе негромко произнес папа. Все-таки он знает ее досконально. Кажется, помнит о ней все. – Дочь?..

— Нет там шансов, – не отрывая глаз от гальки, пробормотала Уля. Взгляд вцепился в пять камушков разного размера и цвета, от светло-серого до черного. Красиво. Два из них – с белыми пересекающимися полосками. Очень изысканно, она бы хотела уметь создавать такую же красоту.

— Откуда такая уверенность? – уши улавливали его неподдельное удивление. – Кто этот счастливец?

Соскочить, бросив: «Ты его не знаешь»? Но ведь в том-то и дело – знает. Знает и, может, даже совет даст. А язык как к нёбу прирос, губы слиплись. Попытка назвать имя отозвалась неожиданной болью. Ульяна беспомощно уставилась на отца, понимая, что онемела. Ну как тут признаешься? Он, конечно, все помнит, помнит их детьми. И наверняка воспринимал их отношения чуть ли не как братско-сестринские, а тут… Имя… Тишина несколько затянулась. Может, они бы так и продолжали молча сверлить друг друга взглядами, но на лице напротив вдруг проступило озарение.

— Егор наш, что ли? – чуть поведя бровью, предположил отец. Этот вопрос звучал так… обыденно. В интонациях не проскочило ни грамма удивления, а приподнятая бровь означала скорее согласие с собственной догадкой. И нет, никто не упал в обморок. Даже глаза к потолку не закатил.

«Наш…»

Уля прикрыла веки. Она понятия не имела, зачем только что этим жестом подтвердила его умозаключение. Что она хочет услышать? Слова поддержки? Сочувствия? Предостережение? Мнение? Что?

— Парень всегда мне нравился, – откинувшись в кресле, с неприкрытым облегчением усмехнулся папа. – Выбрала правильно.

Одобрение отца как спящий вулкан пробудило, и теперь душу обожгла лава из смешанных чувств: благодарности за понимание и принятие, за согласие с тем, что она имеет право на самостоятельный выбор. И в то же время – недоумения и протеста против легкости, с которой папа воспринял новости, хотя она прямым текстом сказала, что шансов нет. Он просто не знает… Ульяна яростно замотала головой. Наверное, ему со стороны ее проблема покажется ерундовой, надуманной какой-то. Но он сам последний раз Егора четырнадцать лет назад видел, и то был еще безоблачный период их общения.