Книга Соседи. Книга 1, страница 37 – Катерина Драгомирова

Слова встали комом в горле. Малая, да, кто же еще?

Вспомнилась вдруг песочница и башни из утрамбованного в пластмассовое ведерко мокрого песка, которое он помогал ей опрокидывать так, чтобы кулич на полпути не развалился.

Вспомнилось, как играл с ней в «съедобное-несъедобное». В детстве Уля эту игру просто обожала и пыталась вовлечь в нее всех подряд. Взрослые под различными предлогами отмазывались, а он не отмазывался никогда. «Шоколад! Калоша! Тухлое яйцо! Вчерашние пельмени! Малая, соображай!»

Вспомнилось, как забирал из сада по просьбе вечно опаздывающей из института мамы и ответственно выгуливал на площадке под окнами или вел за руку в эту самую квартиру, на пирожки к тете Вале.

Вспомнилось, как не упускал возможности лишний раз над ней подшутить, когда она в начальных классах возомнила себя очень взрослой и стала ходить мимо его компании с высоко вздернутым носом.

Как помогал справиться с то и дело развязывающимися атласными лентами, затягивая их намертво – так, что мама ломала потом ногти, пытаясь развязать узлы.

Вспомнилась лавочка. Как, успокаивая ее, говорил что-то, не помнит. Мороженое даже купил. В тот день папа их бросил. Она тогда убежала из дома и ревела в три ручья два часа. Час – в его присутствии, полчаса – ему в плечо.

Как каждый раз лишь снисходительно усмехался, никак не реагируя на ее нелепые попытки огрызаться, но один раз при Юльке приложил словом так, что с тех пор огрызаться она, кажется, разучилась в принципе.

Как где-то в ее одиннадцать – его семнадцать – он окончательно пропал с радаров. Конечно! Взрослая жизнь закрутила, учеба, тусовки, девчонки. Служба в армии. А потом Черновы разбились и понеслась… В него словно бес вселился. Сколько мать из-за его поведения успокоительного в себя опрокинула – попервой, пока наконец не смирилась, – страшно вспоминать.

И почему же она тогда удивилась так, когда он по просьбе бабульки из соседнего подъезда в аптеку побежал? Потому что забыла – все. Потому что отвыкла от человека за долгие годы его неприсутствия в своей жизни и забыла. Ведь совсем ребенком не придаешь значения такой «ерунде», воспринимая заботу окружающих как нечто само собой разумеющееся. А после сформировала новое представление по свежим следам.

Ведь когда-то все и впрямь было иначе, Уле вдруг вспомнилось. И рот закрылся. Сам.

— Высокие отношения, – оценив их молчаливую перепалку, хохотнул Вадим и плюхнулся на диван.

Егор смерил его взглядом температуры арктических льдов. А после и по ней вновь вскользь прошелся – просто, ни за что. Уля шкурой чуяла: что-то не так. Все не так. Стрижов в ответ лишь вздохнул печально. Приподнял брови, поджал губы, напустил на физиономию выражение потрагичнее – в общем, показал, что сильно расстроился.

— Что-то ты не в духе сегодня, Рыжий. Мы можем в другой раз зайти, ты скажи.

«„Всем рад“, говоришь?»

— Забей, – покачал головой Чернов. – Проблемы в коллективе, на людей срываюсь. – «Врешь!» – Чай будете?

Впрочем, Вадима ответ Егора вполне устроил: ему, видимо, в чужие головы лазить было совсем не интересно – даже не спросил, что за проблемы. Заметно расслабившись, Стрижов растекся по дивану, от чая отказался, достал из кармана телефон, попросил у окружающих минуточку и начал сосредоточенно наяривать что-то по клавиатуре.