Онлайн книга «Школа. Питер. Любовь»
|
Макс покачал головой, но всё же поднялся и подошёл к инструменту. Провёл рукой по крышке, поднял её, сел на стульчик. Пальцы на мгновение зависли над клавишами, будто он вспоминал, как играть, а потом зазвучала музыка, от которой, как и от игры на гитаре, побежали мурашки. Мелодия наполнила комнату, и я сразу её узнала. Это был романс на стихи Марины Цветаевой, который играл в новогоднем фильме, его любила мама, – «Ирония судьбы»: Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами. Мне нравится, что можно быть смешной — Распущенной – и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами… Голос Тамары Викторовны звучал мелодично, но хрипловато и глубоко, будто звук шёл из самой груди, из сердца, и оттого исполнение пробирало до глубины души. Я даже не могла представить, какими же были её роли в театре. Я переводила взгляд с Макса на его бабушку и обратно. Кравцов играл хорошо, но ни на кого не смотрел, сосредоточившись на мелодии, которая вырывалась из-под его пальцев. Между нотами будто создавалось ощущение, что замирал воздух, будто кто-то переворачивал страницу за страницей старинной книгу. Макс казался совершенно нереальным и прекрасным. Тамара Викторовна грустно улыбнулась, всё понимая, и продолжила петь. А когда романс закончился, она смахнула невидимую слезинку и вздохнула, будто отпуская какую-то часть жизни в свободный полёт. — Побочный эффект летних каникул с Тамарой Викторовной, – смущённо буркнул Макс, потом встал и закрыл крышку фортепиано. Наташа, не сумев справиться с эмоциями, вышла из комнаты, всхлипывая. Макс закатил глаза к потолку, а я пыталась понять, рассматривая его, что же такое могло произойти, что он перестал навещать этих прекрасных женщин. — А как же театр? – добавила бабушка Тамара. — Театр? – переспросила я, отставляя чашку. — Ещё был театр, – Тамара Викторовна вздохнула и откинулась на спинку стула. – Точнее, студия. Я ведь актриса в прошлом. Хотя, какое там «в прошлом» – бывших актрис не бывает. Летом я веду студию для старшеклассников, и два года назад мы ставили «Ромео и Джульетту». Максим отлично играл Ромео. Макс громко застонал и уткнулся в ладони лицом. Я ошеломлённо моргала, пытаясь всё это осознать. Оказывается, Макс скрывал достаточно много удивительного за этой своей извечной маской наглости и пофигизма, а ведь именно это тайное и делало его собой, таким, какой он был сейчас рядом с любимой бабушкой. Никто, я была уверена, даже Гурьев не знал, насколько он глубокий, ранимый и… Я не понимала, что должна чувствовать, меня снова охватывала паника и какое-то совершенно незнакомое мне чувство. Хотелось обнять его, прошептать, что он невероятно хороший и классный и… — Максимушка, помоги, пожалуйста, банка заела, – в комнату вдруг заглянула Наташа и позвала его. — Иду, – бросил в ответ Макс, коротко взглянул на меня и вышел из гостиной, где мы сидели за столом. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем часов. Тамара Викторовна внимательно посмотрела на меня, будто выискивая что-то, и сказала: — Этот спектакль и события, связанные с ним, и стали тогда причиной нашей ссоры. — Спектакль? |