Книга Школа. Питер. Любовь, страница 67 – Саша Керн

Поезд мерно покачивался, за окном пролетали другие составы, а я чувствовала умиротворение и даже некоторое торжество от того, что всё получилось, как хотела. Меня переполняли чувства, но петь я стеснялась. Это на концерте было здорово орать, когда тебя никто не знает, а тут…

— Ты прям вся светишься, – Макс, наклонившись, зашептал мне в ухо, задевая мочку губами. Он снова это делал, смущал меня! Кажется, ему нравилось так делать, словно я была его подопытной белой мышкой. Или ему так нравилось бесить Варю?

Меня осенило. Я повернулась к нему лицом так, что наши носы оказались слишком близко друг к другу – толкни кто-то его или меня, и мы впечатаемся губами в губы друг друга и снова удивим всех поцелуем на людях. И всё же я пыталась понять, ради чего Максиму так хотелось каждый раз злить Колосовскую. Неужели она так сильно ему нравилась?

— Что? Выглядишь счастливой, – всё так же тихо спросил он, будто не понимая, что только что сделал такого.

— Может быть, будете влюбляться в другом купе? – пискляво объявила Алина. – Освободите места тем, кто хочет послушать музыку.

Я взглянула на неё и сразу посмотрела на Варю, которая, мило улыбаясь, продолжала изображать куклу Барби. Стоило уже признаться самой себе, что все эти хитрости со стороны Кравцова и правда раздражали и Колосовскую, и её подружку. Мысли о том, что я могу просто нравиться Максу, пришлось отбросить.

— Тогда лучше выйти вам, – тут же нашёлся Макс, пока я на время зависла в своих мыслях. – Это купе Полины, Алиночка.

Он улыбнулся ей настолько приторно, что в ответ та скривилась, будто съела целый лимон, как только скулы не свело.

— Захлопнитесь, а? – Шутов аж хлопнул в ладоши, чтобы всех успокоить. – Дайте песню любимую послушать.

Василиса самозабвенно выдавала «Батарейку» 20 группы «Жуки». Я тоже знала слова этой песни благодаря папе – он слушал её в машине. Вообще, папа любил старый добрый рок, фильмы восьмидесятых и девяностых, будто так чувствовал себя моложе, что ли. Наверное, у Шутова с этой песней тоже были какие-то свои ассоциации, раз он так всех осадил. Но Максу это не понравилось – после того допроса в столовой он не питал к Тимофею особой любви, втихую его ненавидел и злился.

Я положила руку на ладонь Макса, которая покоилась на бедре, – мне хотелось успокоить Кравцова и не рушить прекрасный момент. Но японимала, что вот этот мир, который и так продержался чуть дольше часа, слишком шаткий, чтобы надеяться на что-то большее. Макс выдернул руку, а когда поворачивался к Тимофею, случайно задел чей-то телефон на столе, и тот свалился, издав приглушённый звук. Хорошо, что пол в купе застилали небольшими ковриками – сотовый рухнул, но не разбился.

— Осторожнее! – резко отреагировал Фролов и дёрнулся за телефоном. – Смотри иногда вокруг.

— А то что? – тут же вскинулся Кравцов, и мне захотелось исчезнуть из этого купе, потому что миру точно пришёл конец. И, возможно, отчасти виной этому стала я.

Вася замолчала, остальные одноклассники притихли, наблюдая новую сцену в нашем совершенно не смешном ромкоме. Я не знала, куда мне себя деть и чью сторону занять. Лучше бы ничего такого не происходило…

— Тоже попросишь выйти из купе моей девушки?

«Моей девушки» прозвучало так жёстко, что у Дани дёрнулась скула, а рука, в которой он держал телефон, сжалась так, что побелели костяшки.