Книга Искорки между нами, страница 3 – О. Чжун

Такси проехало часть округа Сонбукку и неспешно добралось до Чоннын. Район был спальный. Одна его часть состояла из многоэтажек, а на другой половине разместилась малоэтажная застройка. Именно здесь находился дом Суджон и отцовская лапшичная, расположенная на первом этаже. Никакого лишнего шума, толп туристов и бурного дорожного движения. Соседи знали друг друга, приглядывали друг за другом, да и, если было нужно, горой вставали друг за друга. Даже те, кто делал вид, что ненавидят других. А еще местные уж очень часто захаживали за порцией лапши к господину Ли. Суджон не вспомнила бы ни дня, когда папа не накормил бы миской супа. Он открывал лапшичную рано утром и закрывал ближе к шести вечера, но даже после этого мог впустить какого-то задержавшегося после смены работягу или пожилую соседку, которой стало грустно ужинать в одиночестве.

И сейчас Суджон даже не удивилась, что табличка не была выставлена, а внутри лапшичной горел свет. Отец, как всегда, перерабатывал. Из-за двери слышались голоса, а сквозь чуть помутневшее от времени стекло проглядывали силуэты людей за дальним столом. Она протянула пальцы к дверной ручке, но замешкалась. По коже пробежала волна дрожи. Сидя в такси после спуска с горы Намсан, Суджон продумала свою речь от начала до конца, решив признаться отцу во всем случившемся в Калифорнии без утаек, но сейчас ее уверенность пошатнулась. Она расслышала мужской смех, которому вторили два женских. В лапшичной находились госпожа Чхве и госпожа Юк. Лица этих пожилых женщин испещряли морщины уже тогда, когда Суджон впервые поехала на велосипеде без дополнительных колесиков. Обе соседки заменили ей родных бабушек, которые рано отправились со жнецом в загробный мир.

— Я не могу рассказать правду, — прошептала Суджон. — Это заставит папу нервничать. И госпожи точно огорчатся.

Неожиданно в лапшичной стало тихо, а потом кто-то резко дернул дверь с той стороны, так что девушка чуть не упала. Суджон чудом удалось поймать равновесие, только ради этого ей пришлось отпустить ручку чемодана и слегка его оттолкнуть. Багаж с грохотом закатился внутрь помещения и врезался в ножку ближайшего ко входу стола. Лежавшие на столешнице побеги бамбука из-за столкновения медленно покатились друг за другом, готовые вот-вот упасть на пол. Суджон бросилась их ловить, нелепо размахивая при этом руками.

«Нужно обращаться бережно с тем, что дарует природа, чтобы нас прокормить. Даже когда ты чистишь побеги, режешь плоды и мясо. Каждое движение рукой должно сопровождаться любовью. Небрежность и жестокость вложат в пищу яд. Не тот, от которого умирает человек, но губительный для души», — говорил всегда отец маленькой Суджон, когда она помогала делать заготовки. Господин Ли вбил ей в голову: обращение с продуктами покажет то, как человек относится к другим и к собственной жизни.

Поэтому Суджон не могла позволить стеблям бамбука очутиться на полу, даже если тот уже вымыли, и теперь стояла в центре зала с охапкой коротких побегов в руках, как с убаюканным младенцем. Три пары глаз с удивлением взирали на нее, и она тоже стала обводить взглядом людей в лапшичной.

Человеком, распахнувшим дверь так не вовремя, оказался отец. Он замер в дверном пролете с большим черным пакетом мусора. Одежда на нем слегка висела, возникшая худоба проявилась и в чуть впалых щеках. Но больше изменений в его внешности Суджон не отметила и немного выдохнула. Госпожа Чхве и госпожа Юк сидели бок о бок за самым длинным здешним столом с ножами в руках. До ее появления они нарезали другую порцию побегов бамбука на кружочки по полсантиметра, чтобы впоследствии их замариновать. За два года волосы соседок стали совсем белыми, прямо как первый снег, а еще редкими и пушистыми. Зато глаза обеих женщин все так же искрились. Жизнерадостности в них было как в кувшине, доверху наполненном водой.