Книга Минута до Бруклина, страница 168 – Марк Алонский

Не было ничего страшного в монологе с самой собой. Были кошмарны только те чувства, которые я сейчас испытывала.

Это не было похоже на эйфорию, которую дарил Бруклин. Это не было похоже на светлую тоску, с которой начиналось погружение в транс.

Это было голое, ничем не прикрытое отчаяние, и чувство одиночества, в котором не было никакой романтики. Казалось, что стены, в которых я прожила последний год, восстали против хозяйки, и вытолкнут меня наружу, как только рассветет. Я чувствовала удушье от нехватки кислорода.

Я бросилась в ванну, ледяной водой умыла лицо. Вода неприятно стекала под майку, тремор в теле усилился от холода. Я подняла голову и в темноте ванной встретилась лицом к лицу со своим отражением в зеркале. Оно было черно-белым, как мои бесконечные крыши, было одиноким, было правильным.

(если одни мысли о встрече способны сделать с тобой такое, то представь, что может сотворить настоящая встреча)

(боже, какая чушь, никто не может увидеть меня здесь! Салем будет выступать на сцене, а не шляться по городу, заглядывая в окна!)

(ты не можешь оставлять шанс быть обнаруженной. даже десятая доля риска — это все еще риск)

Я разрыдалась.

Мне стало так одиноко и страшно, а мой идол навалился на мои плечи всей своей безысходностью. Казалось, что я чувствую всю боль, все несовершенство этого мира, и другого лекарства, кроме творчества, у меня нет.

Сначала я беззвучно сотрясалась от слез, царапая собственные плечи, а потом вдруг поняла, что должна сделать. Бруклин подсказал мне решение.

Эмма как-то предложила изобразить крыши на девственно-белой стене заброшки. Другие вандалы до нее не добрались, я должна была стать первопроходцем. Мы купили три ведра черной краски. Потом несколько дней подряд шел сильный дождь, краска перекочевала в шкаф, и идея была забыта.

Я бросилась к шкафу, достала краску и рассмеялась. Только одно существо внутри меня, тот самый предатель, не ликовал вместе со всеми, а продолжал беззвучно рыдать. Сквозь его сдавленные всхлипы, казалось, я разбирала фразу: «Даже тебя у тебя не осталось».

(зато у меня есть ОН)

Я обмакнула в краску широкую кисточку и, оставляя на полу капли, словно от нефти, подошла к окну. Рассвет случится уже совсем скоро.

Я закрашивала стекло методично и беспощадно к самой себе, уверенными широкими мазками. Комната погружалась в черноту. Я представляла, как проведу в ней целую вечность. Я всех злых духов разгоню по углам дымом своих сигарет. Я растворюсь в темноте и ничего не вспомню.

Второе окно было на кухне. Когда я закрашивала его, я задыхалась от жалости к себе и восхищалась своей жертвой до головокружения. Эта дуальность всегда была в топе моих любимых коктейлей.

На улице рассвело, и я с ужасом увидела, что свет все равно проникает сквозь слой краски. Тогда я извела все оставшиеся банки, чтобы заточить себя в черноте. У меня получилось. Окна больше не пропускали ни единого светлого пятнышка.

В полной темноте я добралась до заправленного простыней матраса, заменяющего мне кровать, и свернулась на нем в позе эмбриона. Силы вдруг покинули меня, а по телу разлилась приятная усталость. Бруклин явно был мной доволен. Теперь

не будет никаких отвлекающих факторов. Если я захочу рисо-вать, то в любой момент смогу включить электрический свет.