Книга Минута до Бруклина, страница 23 – Марк Алонский

Вокруг поднимался шум, директора слушали все не особо внимательно. Школьники орали и смеялись. Я сидел посреди этого гвалта и не испытывал вообще ничего.

* * *

Кровати в деревянном домике стояли в два ряда, мне досталось самое крайнее место у стенки. У каждого была прикроватная тумбочка, больше личной мебели не было. Между комнатами мальчиков и девочек находился общий коридор, там — туалет, один на сорок человек. Если было невтерпеж, можно было воспользоваться туалетом на улице.

Я проснулся среди ночи из-за громких храпов всех тональностей. Нашарил в темноте кроссовки, обулся, встал.

— Т-ты к-куда?

Я дернулся от неожиданности и резко обернулся. Интересовался мой сосед, в темноте я не видел его лица.

— В туалет.

— А, х-хорошо, д-давай, — произнес он, сильно заикаясь.

Услышав, как он моментально засопел, я списал этот странный диалог на лунатизм.

Единственный туалет был занят, я вышел на улицу. Вдоль асфальтированной дорожки тускло и с перебоями мерцали маленькие наземные фонарики. Было очень тихо, только шишки постоянно падали на землю, как переспелые яблоки.

Я приблизительно помнил, где находился уличный туалет. Направился в его сторону, ежась от ночной прохлады. На мне были только кроссовки и боксеры.

Я думал о гитаре и Еве. Мне было тоскливо. Я понимал, что расстаюсь с ними на три месяца и не могу ничего с этим поделать. Еще одно чувство в копилку того, что наполняло меня — чувство беспомощности.

На развилке мне попался указатель «WC», я свернул налево.

Через пару шагов я краем глаза заметил какой-то силуэт. В трех метрах от меня за деревьями кто-то был.

(Луирос?!)

Я отпрянул от неожиданности и врезался спиной в дерево. На голову посыпались иголки.

В этот момент я вдруг оторвался от реальности. По-плохому оторвался.

Вся темнота ночи окружила меня кольцом и сдавила мою голову. Не пошевелиться. Вот-вот глаза должно было заволочь пеленой — я знал, что на меня наденут очередной пакет. Я слышал, как он шуршит прямо над ухом.

Рвануть бы изо всех сил и бежать не останавливаясь, бежать несколько дней — прямиком домой! Залезть на чердак, укрыться!

Но я застыл.

Очутился словно на дне какого-то сосуда. Сверху стремительным потоком обрушилось звездное небо и темные кроны деревьев.

Это прекратилось, когда до меня дошло, что вокруг по-прежнему тихо.

Я стоял, прислонившись спиной к дереву. Слушал свое тяжелое дыхание. Ни кроны, ни небо не покинули своих мест.

Вспомнив про силуэт, я впился в темноту взглядом. «Кто-то» все еще стоял там.

Сердце застучало в горле. Я оторвал спину от дерева и, вглядываясь в темноту, несмело сошел с освещенной дорожки. Под ногами чуть слышно захрустели сосновые шишки и сухие иголки.

«Кто-то» оказался каменным изваянием матроса в тельняшке.

Я потрогал его за холодное плечо, и сам себя вслух назвал идиотом, испытывая невероятное облегчение. И, конечно же, стыд.

Когда я вернулся в домик и сел на кровать снимать кроссовки, мой сосед снова проснулся.

— Т-ты к-куда?

Я сначала проигнорировал его, но он задал тот же вопрос намного громче, и я снова ответил, уже укладываясь в кровать, что иду в туалет.

— Х-хорошо, д-давай.

* * *

Уже на второй лагерный день Ник освоился и стал чувствовать себя свободно. Я замкнулся в себе точно так же, как и в школе.