Книга Минута до Бруклина, страница 243 – Марк Алонский

Сначала мост был просто линией, но с каждым новым рисунком, с каждым новым прослушиванием, он обретал форму, пролеты и толщину. Я представляла, что прохожу по нему, и в каждый мой шаг вплетена просьба о прощении. Каждый камень — очередной зачеркнутый день, в котором ОН не появился.

Прослушать саундтрек:https://clck.ru/3R7yT4

* * *

Мои работы готовились к выставке. Я спешно заворачивала их в пупырчатую пленку, мне нужно было успеть на почту до семи вечера. Картины поедут в соседний город самостоятельно, потому что моя сменщица заболела и, кроме меня, разливать кофе по чашкам было некому.

— От близости мне хочется кричать и плакать…

Салем пел и порой откровенно лажал, потому что пленка кассеты совсем износилась. Это было ничего, потому что я тоже лажала, подпевая ему.

За окном залегли снежные барханы, скейтборд переехал в шкаф, в ожидании тепла и сухого асфальта, а Эмма должна была со дня на день добраться до меня. Салем так ничего и не написал. Я забыла, сколько дней назад моя вина послужила началом его тишины. Кажется, с того дня прошло больше года.

У меня все еще оставалась надежда. А главным было то, что я могла ждать ЕГО, не разрушая СЕБЯ. Я слушала «Раздрай» и каждый раз убеждалась в том, что наша боль по-прежнему звучит на одной частоте. И это и было главной моей опорой.

Когда я вспомнил, как Ева жгла рисунки в попытках побороть свою одержимость, оранжевая тетрадка, прошедшая со мной такой огромный путь, казалось, вся сжалась. Она попыталась стать меньше, скрыться с глаз, но я был непреклонен.

С Ником и Аароном мы выехали на природу в большой компании. Я пил наравне со всеми, шутил и смеялся, и очень ждал ночи, когда разожгут подготовленный для костра хворост.

С наступлением темноты меня накрыла щемящая тоска, безысходная и всепоглощающая. Свинец отчаяния тащил уголки моей улыбки вниз, я сопротивлялся. Я стоял перед костром, сжимая в руках тетрадь, смотрел на искры, взлетающие к небу, и мне казалось, что я чувствую пульс под своими пальцами.

(чей? мой?)

Кажется, что все повернулись ко мне, когда я швырнул тетрадку в огонь. Ник даже подошел и что-то тихо сказал, он узнал «рыжую», он видел ее не раз. Я стоял, не шевелясь, смотрел, как обложка скручивается трубкой от жара. Стоял и душил в себе желание броситься в огонь и вытащить оттуда свое сокровище.

Я поборол себя. Мое сокровище полыхало ярко, пусть и недолго.

На следующий день я отправился в магазин в одиночестве и в отличном настроении. Мне нужна была новая тетрадка для песен.

Я выбирал долго и тщательно. Хотел даже пошутить над фанатами, купить себе тетрадь с диснеевскими принцессами и таскать ее с собой на все интервью «Эхолова». Потом я долго колебался между толстым ежедневником на пружине и здоровенной тетрадкой с крафтовыми листами.

Я остановился около полки с однотонными тетрадями. И потом все время, пока мне пробивали покупку, пока я шел до отеля, прижимая к себе новый оранжевый дневник, я мысленно называл себя идиотом.

* * *

Я учился жить в новой реальности без фантазий. Даже расплел неизменную косичку за ухом и больше всего это не понравилось Крису. Он ворчал на то, что тот мой образ полюбился фанатам, а фанаты не любят перемены. Я ответил, что если он не отстанет, то я побреюсь налысо. Тогда Крис отвалил.