Книга Минута до Бруклина, страница 91 – Марк Алонский

— Поднимите свои руки в это небо! Поднимите свои чертовы руки в это небо!

Мы словно вели всех собравшихся прямиком в Тартар. У нас была общая миссия: разнести Тартар до основания.

Я заткнулся, только когда различил вой сирены через гвалт толпы. Стоило мне замолчать, и магия момента стала сдуваться, как лопнувший шарик. Все отчетливее проступали звуки, издаваемые полицейскими сиренами.

Толпа, утратившая безумный облик, растерянно повернулась на гул. Я увидел, что у армии, которая еще пару минут назад была готова спуститься со мной в ад, совсем юные лица.

К дому Аарона быстро приближались две полицейские машины со включенными мигалками. Я не мог поверить, что полиция явилась сюда из-за нас.

— Наверное, соседи вызвали! — крикнул мне Ник.

Машины остановились напротив гаража. Толпа вяло расступилась перед полицейскими, многие еще сохраняли агрессивный настрой. Зато парни из первых рядов ретировались. Я подумал, что они явно уже имели проблемы с законом и не хотели попасться снова.

Когда толпа поредела, я увидел Еву.

(ты стояла так близко ко мне все выступление?)

Мои руки безвольно опустились вдоль туловища. Гитара, держащаяся на ремне, съехала грифом вниз.

Я слышал, что Аарон начал общаться с полицаями. Слышал, что они назвали его по имени, и мельком подумал, что они приезжают к этому гаражу не в первый и не в последний раз. Я молча смотрел, как по лицу Евы бегают красно-синие блики от полицейских мигалок.

Полицаи говорили, что концерты должны проводиться на соответствующих площадках, а не в спальных районах. Аарон доказывал, что имеет право шуметь до десяти вечера. Многие из толпы, желая показаться круче, чем они есть, пытались влезть в разговор и хамили легавым.

Ева подошла ко мне, и я почувствовал себя до ужаса нелепо. Я не шевелился, таращился на нее, не моргая. К лицу прилипли сырые от пота волосы.

Ева остановилась в шаге от меня и чуть улыбнулась.

— Я хочу с тобой поговорить, — признался я, не найдя других слов.

— Сейчас тебе нечего мне сказать, — ответила Ева.

Не знаю как, но она увидела, что теперь в моей голове нет ничего, кроме ослепляющего счастья.

Тема красного «Фольксвагена» не поднялась ни в день выступления, ни во все последующие дни. Только один раз я спросил у Евы, почему в феврале она не появлялась в школе. И получил ожидаемый и короткий ответ. «Болела».

Те, кто присутствовали на той «гаражной феерии», теперь стали завсегдатаями наших репетиций. Они приводили с собой друзей, и наш фан-клуб, как выражался Аарон, пополнялся новыми участниками. Бывало, что в гараже теснилось по пятнадцать-двадцать совершенно незнакомых мне человек. Они все говорили, что мы сделаем легендарный альбом, но почему-то эти слова не отзывались во мне. Я вообще не видел в их глазах тех эмоций, которые хотел бы доносить своей музыкой.

(это со мной или с ними что-то не так?)

Больше всего поражало то, как быстро я освоился в происходящем. С первых робких шагов «Эхолова» прошло совсем мало времени, буквально вчера я сидел на чердаке совершенно один, в окружении пыли и грез. Сейчас же почти ежедневно я заводил новые знакомства, а мои песни разлетались по сарафанному радио.

Разве не этого я хотел? Люди приходили послушать нас снова и снова, приводили друзей, подпевали каждой песне. Это ли не доказательство того, что наша музыка прочно заседала в их памяти и сердцах?