Книга Медведь по завещанию, страница 40 – Екатерина Полянская

— Оформление документов займет какое-то время, но потом девочка тоже станет Корвуд. Сомневаюсь насчет вас, но она этого точно достойна, – отмахнулся наш отец. – Отведи сестру в комнату и проследи, чтобы она хорошо устроилась.

— А это не может сделать прислуга? – вскинулась сестра, которая была не очень-то мне рада.

— Бьянка – моя дочь и должна чувствовать себя своей в семье, – отрезал отец.

— Я никогда не полюблю ее! – со слезами в голосе закричала Айла. – Мы все не полюбим!

— У вас нет выбора. Она останется. – И отец скрылся где-то в доме.

Айла всхлипнула и рвано выдохнула. Потом потянула меня за руку.

— Идем.

…Картинка сменилась.

Семья сидела за столом, накрытым к ужину. Отец, четверо его старших детей, пустующий стул их матери и я. Опять надо было держать спину, нельзя было перепутать приборы, и я страшно скучала по своей маме.

Но плакать запрещалось.

Глава семьи старался, чтобы разговор за столом не затихал, и его дети натянуто отвечали, пока беседа не переросла в спор. Один из сыновей не желал поступать куда велено, просто не верил в свои силы, на что отец пообещал добавить к четырем работающим с будущим студентом репетиторам пятого. Парень взорвался.

А я… испугалась.

Магия с пальцев сорвалась сама собой, и напиток, поданный к ужину, разлетелся брызгами по всей столовой. Мало того, каждая капля расцветала на глазах, обретала объем, и вскоре вся столовая оказалась заполнена черными розами с приторным, каким-то удушливым запахом.

— Ой… – пролепетала я и прикрыла рот ладошкой.

Отец реагировал спокойно, продолжая обращаться к старшему из сыновей:

— Посмотри, даже твоя девятилетняя сестра может показать что-то стоящее. Ты должен проявлять больше усердия.

— Да она просто выпендривается!

— Грахем, встань, извинись перед Бьянкой и поднимайся к себе. Ты будешь есть один, пока не научишься манерам.

Парень вскочил, отшвырнул стул и выбежал вон.

…Новая вспышка. И совсем другая картинка.

Темнота подвала.

Липкий страх.

Боль от преданного доверия. Дрожащее пламя свечей и слабо светящиеся в темноте знаки.

А потом физическая боль. Такая сильная, что показалось, будто мое девятилетнее тело разорвали пополам.

Вырвали сердце.

Что-то под сердцем.

Не может быть…

Пробуждение далось тяжело.

Я вздрогнула. Проснулась, но еще долго не могла выбраться из вязкой пучины сна.

Время все тянулось и тянулось.

Влажное платье прилипло к телу. Я чувствовала себя совершенно больной.

Подышав немного, пришла к выводу, что внутри в самом деле болело. Что-то, о чем я даже не догадывалась до недавних пор. Как старая ссадина. Или подзажившая рана, которая вновь открылась.

Самым реальным ощущением была жажда, так что я села и потянулась туда, где видела флягу с водой.

Влила в себя несколько больших глотков, перевела дыхание и заново прислушалась к ощущениям.

Изменения никуда не делись, не стряхнулись вместе со сном.

Пустота, о которой говорила Иззи. Теперь я ее чувствовала. И она пугала больше подвала, больше жутких царапин на двери.

Нет! Это не может быть правдой. Не должно…

Закрыв лицо руками, я закричала изо всех сил.

По крайней мере получилось убедиться, что я проснулась. Это не продолжение дурацкого сна. Но реальность не торопилась становиться прежней. Тянущее чувство никуда не делось, как и противное ощущение пустоты внутри. Неважно зажившей раны. И еще чего-то липкого, будто я прорвала изнутри кокон, в котором жила долгое время, и теперь хотелось встать под горячую воду и смыть с себя его остатки.