Книга Рыцарь и мотылек, страница 132 – Рейчел Гиллиг

— Лучший актер королевства, – подала голос Мод.

— Или лучший лжец, – любезно добавил нетопырь.

Синие глаза Бенджи впились в мое лицо, словно говоря: Они не знают, каково это – играть роль. Но мы-то с тобой знаем.

Я все еще злилась на него за сокрытие тайны пропавших Провидиц. Но по глазам юного короля я видела, как жаждет он найти каменные реликвии. Взять на себя бразды власти и преуспеть там, где не вышло у его деда. Доказать свою состоятельность. Я сама была такой совсем недавно. Из всех, кого я встретила после ухода с холма, именно в Бенедикте Касторе я узнавала себя больше всего – и это меня страшило.

Пришлось собраться с силами, но я ему улыбнулась.

— У тебя отлично выходит.

На седьмой день нашего пребывания в Звенящем Лесу прилетел сокол с вестью, что рыцари близко. На восьмой день мы отправились навстречу им в поселение. Я мрачно сидела под березой, обрывая с ветки желтые листья, и ждала.

Прислонившись к дереву на другой стороне площади, Рори рядом с Бенджи и Мод разговаривал с двумя лесорубами. Он внимательно выслушал их, а потом незаметно для остальных его рука юркнула в складки плаща, стоявшего рядом с ним мужчины. Вскоре Рори вытащил оттуда курительную трубку. Он сунул ее в собственный карман и подмигнул Мод, которая смотрела на него с досадой.

Вор.

— Ты кривишься при виде того негодяя, – заметил нетопырь, и я от неожиданности вздрогнула. Он играл с пушистыми семянками одуванчика, посматривая из-за меня на Рори. – Почему бы тебе не открыть ему печень?

— Чего? Надо говорить «открыть сердце», горгулья.

Он моргнул.

— Зачем ему твое сердце?

— А зачем ему моя печень?

Поразительно, как это каменное изваяние умело укорить меня одним лишь взглядом. Он взирал так в мою сторону уже несколько дней. Мод и Бенджи тоже – хотя они разбегались, как собаки по команде охотника, всякий раз, когда мы с Рори оказывались в одной комнате. Между нами возникло напряжение, незримое, но ощутимое для всех.

Все пошло с той ночи, когда я назвала Рори свое имя. Или даже раньше, если уж говорить начистоту. Но отчетливо я заметила это, когда он перевязывал мне рану на шее.

Он снимал старые бинты с такой трепетной осторожностью, будто отрывал саму мою кожу. Одной рукой взявшись за мой подбородок, второй – за плечо, Рори повернул мне голову и пристально всмотрелся в следы от зубов на моей шее.

— Ну что?

— Заживает.

Запахло чем-то острым, а потом повеяло сладковатым ароматом пчелиного воска. Рори нанес снадобье на ранки, оставленные Гребцом.

Большой палец Рори скользнул по яремной впадине, и я вздрогнула.

— Остались лишь колокольчик и грузи́ло, – сказала я, – и твой король с честью возьмет бразды власти в свои руки.

— Без тебя у нас ничего бы не получилось, – пробормотал Рори, безотрывно глядя на мою шею. Но затем его взгляд скользнул выше, к моим губам. Щеки Рори залила краска, мое сердце пустилось галопом, и судя по тому, как подрагивал его палец, в ответ участился и его пульс… Словно два сердца спорили о том, чье биение громче.

Рори выронил повязку. Выругался.

— Принесу еще.

И выбежал из комнаты.

Так все и продолжалось. Он менял мне повязки, накладывал мази, бальзамы и мед, а я замирала, будто высеченная из камня. Но как бы аккуратно Рори ни трудился и как бы я ни старалась не шелохнуться, к концу перевязки мы оба всегда были красными и задыхающимися.