Книга Рыцарь и мотылек, страница 26 – Рейчел Гиллиг

— Ого! – благоговейно воскликнула Первая. – Тошноты больше нет. А спать нам не захочется?

Прошлую ночь я глаз не сомкнула, злясь на Родрика Миндашеса.

— Не должно.

Пятая с хищной улыбкой открыла рот и втянула дым, который, усмехаясь, выдула в него Третья. Вторая раскинула руки и ноги на постели и таращилась в потолок.

— А давайте, когда наша служба окончится, так и станем жить, – произнесла она. От нее подобных речей стоило ожидать меньше всего. – Валяться в кровати. Курить. Пить. Есть. Вообще ничего не делать.

— Вообще ничего, – согласилась Третья, поднимая веточку, как кубок с вином.

На середину комнаты вышла Четвертая.

— Если понадобятся деньги – станем работать, а когда наскучит – забавляться с рыцарями или с каждым, кто понравится, но от нас они ничего не получат. Любить мы будем только друг друга. – Она обвела нас взглядом, и мне тут же захотелось увидеть ее глаза, ведь я знала: они широко распахнуты, жарко горят и полны уверенности. – Потому что когда покровы снимут, – она указала за окно на расстилающиеся холмы Траума, – там мы останемся дочерьми Ашлина. Провидицами, вестницами богов – но не настоящими женщинами. Люди будут желать нас, не стремясь познать. – Она обошла комнату. Поцеловала каждую из сестер. – Но мы всегда будем значить друг для друга гораздо больше.

Четвертая подошла ко мне, я отвела ото рта веточку, и она шепнула мне прямо в губы:

— Обещай, что все так и случится.

У меня не было права ничего обещать. Я, как и остальные сестры, знала, что Прорицание – чтение знамений – не влияет на их воплощение. Невозможно предугадать, какой гобелен соткет для нас будущее. И все же я от всего сердца сказала:

— Обещаю, все так и будет.

— И я, и я, – отозвались Провидицы, и наши голоса потонули в дыму.

В дверь постучали.

Четвертая затянулась в последний раз, чтобы расслабиться, встала перед треснувшим зеркалом, пощипала себя за щеки, сжала обеими руками грудь.

— Что ж, злючки. Пора надевать плащи?

Плащи у нас были зимними, из неокрашенной шерсти. Их принес ткач из Беллидина в обмен на Прорицание. Пусть под конец лета в этих плащах было душно и жарко, мы надели их, накинули капюшоны – и Провидицы исчезли: наши платья спрятала тяжелая ткань, лица и покровы растворились в тени.

Пятая хохотнула.

— Мы точно статуи во дворе.

— Помните, – предупредила у самой двери Первая, – не показываем глаз, не называем имен.

Мы спустились по лестнице в облаке дыма и выскользнули в ночь.

Повсюду царила тишина, калитка была на замке, строения погружены во тьму. Горгульи наверняка спали – как и матушка. Лишь ветер шевелил траву своим дыханием.

Шесть рыцарей, что прислонились к стене домика, не издавали ни звука.

Вторая вздрогнула от неожиданности и выругалась. Остальные замерли на пороге, и только Четвертая помчалась к новоприбывшим.

— Кто из вас первым купит мне эля на ярмарке?

Рыцари при виде нее заухмылялись.

— Боги, я ей завидую! – пробормотала Первая. – Вечно не знаю, что сказать этим настырным щеночкам-рыцарям.

— Не все там щеночки.

Даже в темноте я различала лица рыцарей. Среди них были мужчины и женщины, все в доспехах, все взирали на скрытых плащами дев с одинаковым благоговением. Все, кроме высокого парня с тремя золотыми кольцами в ухе, улыбались нам.