Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 108 – Оксана Северина

Я ставлю ботинки к огню — если не просохнут от влаги, то хотя бы немного нагреются — и меняю походные термоноски на флисовые, предназначенные для отдыха. Как все-таки жаль, что нет тапок! Мы решили пожертвовать ими ради сублиматов, расценив, что еда ценнее, а комфортом можно пренебречь. Да, можно, но…

А, к черту! Я не буду страдать.

В ожидании Кракена поддерживаю разведенный костер, стараясь этой «поддержкой» его не потушить. В легком титановом котелке закипает вода, и я кидаю в нее горсть сухих листьев дикой малины, сорванных по дороге. Теперь у нас есть чай — целебный и ароматный.

Зачерпываю его из котелка кружкой. Обжигаясь, прихлебываю, оценивая на вкус, и, шмыгая носом, размышляю, что я как в той шутке: вокруг лес, природа, чистый воздух, еда натуральная, тренировки — а мне все хуже и хуже, я трачу остатки здоровья на собственное же оздоровление. Парадокс.

Вспоминаю Майку, какая посвежевшая и обновленная она возвращалась из походов домой, и вздыхаю. Хоть убейте не понимаю, как это возможно. Прикасаюсь к фотографии на груди:

«Мамочка, папочка, тетя Света и дядя Сережа… моя милая Майка… где же эта чертова трещина, в конце-то концов?»

Неожиданно до меня доносится лай собак. Я прислушиваюсь. Он пока еще далеко, но приближается. Все яснее различаю в нем возбужденные нотки. Собаки охотятся? Гонят кого-то? Прямо на меня?

Замираю с дымящейся кружкой в руках. Жидкость из носа бежит по губам и капает в чай, но я не двигаюсь.

Лай смещается влево, к ручью. С облегчением выдыхаю и вытираю нос рукавом. Кажется, пройдут мимо. Но вдруг посреди всего этого гавканья и повизгивания я отчетливо различаю мужской голос. Кракен! Он вопит и, скорее всего, матерится — слов с такого расстояния не разобрать.

У меня обрывается сердце, а потом сразу пускается вскачь. Все внутри обдает жаркой волной. Перед глазами встает картина, как свора собак рвет Кракена на куски. Ну уж нет! Обойдетесь! Не для того я парня спасала, чтобы им кто-нибудь закусил!

Я вскакиваю и бросаю кружку на землю. Сую ноги в ботинки и заправляю свисающие концы шнурков за язычок. Хватаю свои палки и несусь через лес на звуки.

Ветви хлещут по лицу, а я только зажмуриваюсь. Перепрыгиваю через булыжники, падаю животом на стволы поваленных деревьев, перекатываюсь с оглушительным треском рвущейся одежды, но через миг уже снова бегу.

Кракен держит в левой руке пистолет, а в правой дубину, которой машет, как сумасшедший. Почему не стреляет?! Дурак!

Но он вроде бы цел — уже хорошо. Стоит по колено в ручье. Мелькает мысль, что теперь он тоже простудится, но я не развиваю ее, потому что по кромке воды напротив него топчутся здоровенные псы, и их внешний вид однозначен: они пришли не играть.

Среди них я выделяю самого огромного и лохматого, который, единственный из своры, не лает, а, вздыбив шерсть на загривке и опустив к земле нос, уже шагает в воду. На остальных не обращаю внимания. Вылетаю, как чудище, из-за деревьев, отчаянно вопя и потрясая в воздухе палками, и обращаюсь к этом псу:

— Это что за безобразие тут происходит?! — ору вдруг… голосом мамы. — Это кто же вам такое разрешил?! А ну марш домой, я сказала! Быстро домой! А ну пошли!

Я размахиваю палками, как ненормальная, потеряв от бьющего через край адреналина способность соображать. Шумно дыша и беспрерывно ругаясь, наступаю, не давая растерявшимся от неожиданности псам опомниться. Подхватываю с земли камень и швыряю в них.