Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 111 – Оксана Северина

— Майка, — говорю, заправляя растрепанные волосы за горящие уши, — вы все бросили меня. Это больно. Невыносимо. Родителей нет. Лешки нет. И тебя тоже нет… Я скучаю… — Какое-то время молчу, потом продолжаю: — Но ты за меня теперь не волнуйся. Со мной рядом Кракен. Он, конечно, дурак еще тот… Представляешь, он отнял добычу у своры собак! Ненормальный, — вздыхаю и качаю головой. — Но он не бросит меня, и он обо мне заботится. Хотела бы я вас познакомить… Кстати, он бывший пилот, но сейчас дезертир. Так получилось. А еще он матерится. И шутки у него странные. Ты скажешь, что он мне совсем не подходит… Но знаешь, иногда мне кажется, что только из-за этих его шуток я до сих пор и держусь. — Я снова вздыхаю и касаюсь фотографии на груди. — Как бы мне хотелось, чтобы сейчас мы были вместе: я, ты, Лешка и… Кракен. Ладно, пусть еще Сашка Рагозин. В такой компании даже конец света был бы нам по плечу… Но увы…

Мне нечего оставить на Майкиной могиле. Я пришла с пустыми руками. Поэтому, пока Кракен прячет тело собаки в кустах и возится с тушей оленя, я рву охапку высохших растений и плету венок. У Майки венки никогда не получались. Стебли топорщились во все стороны — не венок, а колючая проволока. Вспоминаю, как Майка, упрямо сжав зубы, плела, а потом психовала и швыряла венок, топтала его, будто это ее личное неприемлемое поражение. Она раздраженно закусывала губу и забирала мой, и тогда мне приходилось снова плести — уже для себя.

«Не расстраивайся, Майка, — утешала я ее. — И на солнце бывают пятна. Не у всех должны получаться венки».

И Майка обнимала меня, прижималась к моему лбу своим, чтобы цветки на наших венках соприкасались, и шептала: «Что бы я без тебя делала, Анька…»

От этой такой яркой в моей памяти картины я всхлипываю и моргаю горячими глазами. Слез по-прежнему нет. Я даже не могу Майку оплакать!

«Вот черт!» — ругаюсь и сосредотачиваюсь на венке.

Веночек, хоть он и из соломы, а не из цветов, выходит аккуратненький, ровненький, не то что мои швы или узлы на паракорде. Морщусь и гоню эти мысли прочь. Целую венок — спи спокойно, подружка — и запускаю что есть сил в разлом. Но венок повисает над бездной на ветвях. Я закатываю глаза.

— Майка, это шутка такая? Потому что по одному я никогда венки не плела? — улыбаюсь, вытираю сопли рукавом и сажусь плести новый венок.

Второй, такой же ровненький и красивый, исчезает в разломе.

— Эй, Детка, ты там попрощалась уже? Пошли, нам пора! — зовет Кракен. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит, держа шкуру с разделанными кусками мяса, с которых стекает вода. — Нужно их пожарить до темноты.

— Прощай, Майка, — говорю я подруге и поднимаюсь на ноги. — Я никогда тебя не забуду. И если у меня когда-нибудь будет дочь, то назову ее в честь тебя, — неожиданно для самой себя говорю вдруг.

Боже, ну с чего я снова даю такие опрометчивые обещания? Какая еще дочь? В конец света? Но разве я могу сказать Майке: «Нет-нет, забудь, я передумала»? Конечно, не могу. Поэтому будем считать, что, может быть, в какой-нибудь другой жизни в каком-нибудь другом времени или измерении так все и будет.

— Ладно, Майка, прощай!

Глотаю вставший в горле ком и ухожу. Перед тем, как нырнуть в лес, оглядываюсь. Первый венок висит на ветвях, чуть раскачиваясь на ветру. Я машу ему рукой.