Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 113 – Оксана Северина

«Майка, моя милая Майка… Теперь ты и сама видишь. Он у меня… такой».

Никто ужасный ночью к нам не пришел. На сытый желудок и под теплым градусом алкоголя я отлично выспалась, поэтому утром чувствую себя в кои-то веки замечательно. Даже нос почти не течет.

Мы сворачиваем лагерь и выдвигаемся. Рюкзаки оттягивает дополнительная, но приятная ноша в виде пакетов с жареным мясом, обещающим еще парочку сытых дней. И это радует.

То ли Майка права, и замаячившая впереди конечная цель вселяет уверенность и воодушевление, то ли сказывается крепкий сон и запасы белка в организме, а может, то, что я попрощалась с подругой, но у меня отличное настроение, я люблю весь мир, и, кажется, что мир любит меня.

Мы выходим к ручью, чтобы пересечь его и обогнуть разлом. По всему каменистому берегу разбросаны клочья окровавленной шерсти и обглоданные кости, и я с содроганием понимаю, что ночью к нам все же кто-то приходил. Только пес, даже мертвый, сослужил последнюю службу и, вероятней всего, спас нас от больших неприятностей, приняв удар на себя.

«Ну вот, а рычал еще, клыки показывал, глупенький. Говорила же, что ты — друг», — мысленно обращаюсь к нему, испытывая вину за то, что мы отобрали у пса и добычу, и жизнь. Думаю о том, кем он был до конца света, где жил и были ли у него полные миски еды.

Вспоминаю Эльзу, ее добрые подслеповатые глаза и радостно виляющий при виде меня обрубок хвостика, приставленный к упитанному тельцу-бочонку, то, как мы чудесно проводили время на прогулках.

«Спасибо, что вы были в моей жизни, ребята. Мне повезло».

От разлома мы идем уже третий день.

Каждый раз перед сном Кракен плещет мне в кружку с чаем немножечко виски «для сугреву» — сам не пьет, — и ночи проходят для меня с комфортом и беззаботно: я крепко сплю и на следующий день встаю бодрая и веселая.

Кракен бесконечно подтрунивает надо мной по этому поводу, называет латентным алкоголиком и говорит, что он наконец-то открыл секрет моего дзена. Не знаю, может, Кракен и прав. Не думаю, что у нас будет шанс проверить, насколько я склонна к зависимостям — бутылка-то всего одна, и она уже на треть пустая, но, скорее всего, я просто втянулась в поход и нахожусь в шаге от того, чтобы почувствовать тот самый Майкин кайф.

Против такой мысли все во мне протестует. Нет, нет и нет. Поход, кайф и я — несовместимые понятия. Но тем не менее тело становится крепче, толерантность к нагрузкам растет, а мозоли под пластырем постепенно заживают. И даже простуда отступает, не успев развернуться во что-нибудь серьезное. Удивительно, но я впервые после подвала Рагозиных могу сказать, что у меня все хорошо.

Кракен тоже чувствует себя лучше. Он все реже укладывает для отдыха руку в бандаж, и тот большую часть суток просто висит пустой. Кашель становится мягче, приступов нет, и практически нет одышки, что тоже радует.

В общем, конец света идет своим чередом, а у нас своим чередом идет жизнь.

Со временем местность, через которую пролегает наш маршрут, становится пустынней, деревья более редкими, и нам уже не приходится продираться через непролазные чащи. Зато на пути встают скалы и россыпи острых неустойчивых камней — курумы, которых я по дороге в аэропорт не видела. Но Кракен по каким-то своим приметам считает, что мы двигаемся в правильном направлении, поэтому мы ползем по курумам, помогая друг другу и умоляя тучи не проливаться дождем. Эти камни и так «сплошной геморрой», а если они вдобавок станут еще и скользкими, то шансы переломать ноги, а то и шею, у нас значительно увеличатся.