Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 114 – Оксана Северина

Чем больше времени мы проводим на открытом пространстве, тем сильнее Кракен нервничает. Укромных местечек, таких, в каких я дожидалась его, практически не остается, и все большие расстояния мы преодолеваем без разведки. Кракен не решается оставлять меня одну. Я не против. Ожидание у меня уже в печенках сидит. Каждый раз переживать — а вдруг он не вернется? Брр, нет. Уж лучше так, как сейчас — вместе.

Но, Кракен, конечно же, так не считает. Он бесконечно замирает, прислушивается, оглядывается в поисках возможных огневых точек и походит на взволнованного суриката. Это было бы смешным, если бы я не знала, что за такой его осторожностью кроется глубокое недоверие к людям, а не трусость, и готовность убивать, не моргнув глазом. «Есть задача — спасти наши жизни, и я ее выполняю».

— Нет, Кракен, ну сам подумай — кому мы нужны? — рассуждаю я, чтобы заглушить неприятное сосущее чувство, возникающее всякий раз, как у Кракена начинается очередной приступ паранойи. И мне все еще хочется верить в человечество. Возможно, это от страха. — Да, встречаются всякие психопаты, они и раньше встречались, но большинству людей свойственна доброта. Лично я ни от кого ничего плохого не видела. Даже от тебя — всего такого «я кровожадный и беспощадный» и «хрен кому что отдам». Может, если бы ты, Кракен, дал людям шанс проявить себя, то до убийств дело бы и не дошло? Мы бы и с Петром Сергеевичем договорились, и с гостями в доме Рагозиных тоже. Вспомни, и в тебя-то стреляли только потому, что ты нарушил закон. — Все, что я говорю, кажется мне логичным, и я все больше убеждаюсь в собственной правоте. — Может, если самим относиться к миру с честностью, доверием и открытым сердцем, то мир ответит тебе тем же?

Мы наконец-то выходим к горе, склон которой более пологий и заросший кустарником и соснами, с плотной подстилкой из хвои, по которой легко шагать. Булыжники и валуны, разбросанные по склону то там, то сям, устойчивые и гладкие, покрыты узорами из лишайника. Среди этих камней мы находим себе убежище и обустраиваемся на ночлег.

Еще только-только начинает темнеть, но в нашем укромном местечке лежит глубокая тень. В вышине над головой красиво чернеет на фоне более светлого неба кружево сохранившихся сосновых крон.

Мы давно не ели ничего горячего, опасаясь разводить огонь на открытой местности, но и здесь Кракен тоже не разрешает зажечь костер. Потому мы опять грызем сухой суп с вермишелью прямо из упаковки, запивая его холодной фильтрованной водой из одной бутылки на двоих. Оставшийся шашлык нам пришлось выбросить еще вчера — мясо задохнулось в пакете, и мы решили не рисковать, поэтому сейчас, после марш-броска по курумам, мне очень не хватает горячей и сытной пищи. Хотя бы этого супа, но запаренного кипятком. Но Кракена разве переспоришь?

— Ага, — вот и сейчас он мне возражает, — я-то кровожадный и беспощадный, зато ты у нас — девочка-припевочка-божий-одуван! — усмехается он, хрустя сухой вермишелью и вдруг замирает, прислушиваясь к каким-то одному ему ведомым шумам. Я же, кроме шороха ветра по кронам и далекого крика какой-то лесной птицы, ничего не слышу.

— Откроешь сердце тому, кто будет лишать тебя девственности на грязном матрасе. А потом еще и убьет. А может, и съест. Вот тогда и увидишь, какая доброта свойственна людям.