Книга Конец света. Детка и Кракен, страница 9 – Оксана Северина

— Нет, к сожалению, я не врач. Медсестра. Но не волнуйтесь, я сделаю все возможное, чтобы вам помочь, — выдаю без запинки заученные фразы и удивляюсь, как легко мне это удается.

— Весомые аргументы, — чуть кивает незнакомец, не отрывая взгляда от моей груди, и я не понимаю, что он имеет в виду. Мои щеки медленно заливает горячий румянец. — Так давай уже, начинай помога…

Он судорожно вдыхает, будто на эти слова тратит весь воздух из легких, и заходится в приступе глухого булькающего кашля. В ужасе смотрю, как на его губах пузырится розовая пена, а на щетине подпрыгивает черная сосулька — кровяной сгусток. Незнакомец сплевывает кровавую слюну, и я только сейчас замечаю, как много вокруг крови. Она везде: бурые разводы на лице, на стене, темная лужица на картоне, на котором мужчина сидит. Чувствую густой запах с металлическим привкусом, вплетающийся в уже привычную вонь.

Ох, какая же я идиотка! Тут он прав!

И вдруг понимаю, что считала мужчину чем-то вроде галлюцинации и вела диалог не с ним, а, по сути, сама с собой. Не могу объяснить, что со мной: фокусы ли это воспаленного от голодания и постоянного стресса мозга, утрата надежды и принятие неизбежной кончины, или все разом. А может… Господи… может, я сошла с ума?

Нет! Ни за что! В голове вдруг что-то переключается, и я начинаю мыслить яснее. Этот человек — не выдумка. Все наяву. И сейчас, вместо того чтобы действовать, я теряю драгоценное время.

Вскакиваю — откуда только силы берутся:

— Где вы взяли систему? Эм… капельницу?

— Да неужто? — с облегчением стонет незнакомец. — Думал… уже не дождусь… — Он кивает на груду обломков за моей спиной.

— Но там нет ничего!

— Есть…

Мужчина хрипло вздыхает.

— Только… не броса… меня… зде… — И закрывает глаза.

— Не брошу! — заверяю его, но он уже не реагирует.

Я несколько секунд прислушиваюсь к слабым хрипам и нервно оборачиваюсь.

В свете фонаря вижу последствия землетрясения и теряюсь, ошеломленная зрелищем: повсюду мусор, железяки, куски бетона и кирпичей. Обломки стен и потолка сложились в виде пещеры, сохранив мне жизнь, но отрезали от остального пространства склада. Так и есть: конец света забавлялся со мной — защитил от мгновенной смерти, но обрек на медленное умирание от голода и обезвоживания.

Смотреть на развалины невыносимо. Больница заменила мне дом, когда тот провалился под землю. Я здесь жила, работала, но теперь и ее не осталось. В носу начинает щипать, губы подергиваются. Конец света отобрал у меня все!

— Нельзя никого любить, нельзя ни к кому и ни к чему привязываться. В нынешние времена это роскошь и слабость. Это глупость, — третье правило выживания, о котором мне поведала старшая медсестра Валентина Михайловна — потухшая и молчаливая, ночевавшая в сестринской на соседней кушетке. Когда-то она была веселой и энергичной толстушкой, но потеряла, как и я, все и всех, кто был ей дорог. Где Валентина Михайловна теперь? Кто знает…

Эти мысли проносятся в голове мгновенно. Глотаю горький ком, вставший поперек горла, и не даю слезам пролиться: нельзя ни к кому и ни к чему привязываться. К больнице тоже — она не мой дом. У меня вообще дома нет. Осматриваюсь. Сейчас, когда я более-менее соображаю, у меня есть цель. Нужно действовать. Эмоции привычно отодвигаются на второй план, остается лишь холодный профессионализм: есть пациент, которому нужна помощь, и есть я — медсестра. Это все, что имеет значение.