Книга Последний принц, страница 53 – Эстер Пак

Он исчез, оставив Чонха наедине с тишиной. Юноша медленно протянул дрожащие пальцы к дверной ручке. Он до сих пор не понимал, почему очутился здесь. Всё происходящее представлялось нелепым, как чужая, неправдоподобная история или дурной сон. Казалось, стоит только проснуться – и всё исчезнет. Канюль взъерошит ему волосы и скажет, что он просто заснул. Улыбнётся своей мягкой, родной улыбкой. Но он уже щипал себя за щёку, моргал, закрывал глаза. И каждый раз, открывая их, видел то же самое.

Санён сбежал. Канюль бросилась за ним, а Чонха остался. Стоял, как окаменевший, будто потерявший тень.

Он опустил взгляд – на запястье до сих пор ощущалась тонкая, дрожащая рука матери. Когда Канюль сорвалась с места, он тоже хотел кинуться за ними следом. Хотел всем своим нутром. Но её пальцы вцепились в его руку с неожиданной силой, словно крючья.

— Это последняя просьба твоей матери…

Он не смог вырваться, и Ким Чанён это видел и улыбался. Чонха вспомнил эту улыбку, и его охватила жгучая волна отвращения к самому себе. Всю жизнь он шёл по краю, рисковал, верил. Ради просветителей, ради правды. Он верил, что сердце важнее крови. Но теперь…

В его венах текла кровь Ким Хивона.

Эта мысль – едва мелькнув, словно остриё, впившееся под кожу, – вызвала дрожь, прокатившуюся по телу, как морозный ветер. Чонха резко потёр руку, покрытую мурашками, будто хотел стереть не кожу, а саму мысль, вытравить её до последнего следа, но ни озноб, ни ощущение чужеродной крови в его жилах не исчезли.

— Это просто… бред какой-то, – пробормотал Чонха, не узнавая собственного голоса.

С тех пор как он услышал правду, в его голове не прекращала вертеться одна-единственная мысль, будто заевшая пластинка: всё это – бессмыслица, абсурд, что-то несовместимое с реальностью.

Послышался скрип, и дверь отворилась.

На пороге стоял человек с лицом, испещрённым морщинами, с седеющими волосами и взглядом таким пронзительным, что хотелось отступить назад, провалиться сквозь землю. Чонха сразу понял, кто перед ним – Ким Хивон. Правитель. Его пребывание будто меняло атмосферу комнаты: воздух стал плотнее, гуще, словно насыщенный давлением. Серебро в волосах подчеркивало тяжесть прожитых лет, отпечатавшихся на лице следами решимости, усталой силы и беспощадной воли. Он был тем, кто привык добиваться своего любой ценой.

— Ах, племянник, – произнёс он, будто между ними действительно существовали родственные узы, тёплые и настоящие.

Чонха едва заметно вздрогнул, не ожидая, что это слово прозвучит так буднично, без напряжения, словно их разделяло не прошлое, а всего лишь закрытая дверь.

— Заходи.

Голос правителя был ровным, почти мягким, но в нём ощущалась не соответствующая взгляду простота, будто бы каждая интонация была тщательно отрепетирована. Не отдавая себе отчёта, Чонха шагнул вперёд. Помещение, в которое он вошёл, ничуть не походило на покои самого могущественного человека Каона, скорее оно напоминало кабинет старого учёного, в котором книги, бумаги, карты города и донесения были разложены небрежно, но не беспорядочно – всё дышало жизнью, почти как у профессора Сола.

— Присаживайся. Хочешь чаю? – невозмутимо предложил правитель.

Сотни раз Чонха представлял себе эту встречу – с тех самых пор, как встал на сторону просветителей, – но ни в одной из этих фантазий Ким Хивон не предлагал ему чашку чая.