Книга Императрица, страница 150 – Юлия Белова

— Я могу оставить их в живых, если мне заплатят примерно… сто золотых, — сказала Анна, и в её тоне не было ни жадности, ни игры.

Ничего не понимающий Эдир увидел, как резко обернулся его брат. На лице Дамира был шок — такой откровенный, такой живой, что казалось, будто до этого мгновения он и вовсе не был человеком, а теперь вдруг ожил. Он вскинул голову, глядя на Повелительницу, и в его взгляде читался не просто ужас — а полное крушение картины мира. Что могло так шокировать человека, который только что потерял трон и свободу?

— Нет… Этого не может быть… — пробормотал Дамир, и слова его прозвучали не как отрицание, а как мольба к миру не быть таким жестоким.

Эдир всё больше терялся в происходящем — каждая новая деталь рушила привычную картину мира, и от этого внутри поднималась глухая, злая тревога. Ему это не нравилось: он привык держать ситуацию в руках, видеть, кто друг, кто враг, понимать правила игры. А сейчас правила будто стёрлись, и он стоял посреди руин собственной уверенности, не зная, куда шагнуть.

Повелительница сделала шаг вперёд — и теперь её лицо оказалось полностью в свете факелов. Тени, так старательно прятавшие её черты, рассеялись, обнажив то, что до этого таилось в полумраке.

Глядя на Дамира, Эдир вдруг почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Ему показалось, будто перед ними не живая женщина, а призрак — тот самый, что приходит к людям не для того, чтобы утешить, а чтобы напомнить о старых долгах и несделанном.

— Ты?! — выкрикнул Дамир, и голос его сорвался, став чужим, ломким, как сухая ветка под ногой. — Нет… Ты ведь умерла! Этого не может быть… Ты мертва!

В этих словах не было гнева — только отчаяние человека, столкнувшегося с чем‑то, что ломает саму основу реальности. Он смотрел на неё так, будто надеялся, что если будет смотреть достаточно долго, она растает, растворится в воздухе, окажется игрой света и страха. Но она не исчезала. Она стояла здесь — настоящая, твёрдая, живая. И от этого становилось только страшнее.

* * *

Анна с мрачным наслаждением вглядывалась в искажённое страхом лицо Дамира. Как долго она ждала этого мгновения — годами, ночами, когда в тишине к ней возвращались старые обиды, острые, будто осколки стекла. Когда‑то, в другой жизни, она была влюблена в этого человека, верила каждому его слову, каждой улыбке. Теперь он не вызывал в ней ни капли тепла — лишь холодную смесь жалости и презрения. Сидящий прямо на полу, лишённый всякой гордости, он казался ей жалкой тенью того мужчины, которым когда‑то притворялся.

В этот миг Анна будто вернулась в прошлое — в кабинет своего отца, где когда‑то она сама сидела на полу, с мольбой и надеждой глядя на жениха. Тогда в её глазах ещё жила вера, а теперь в них плескалась только горькая правда.

Она наблюдала за Дамиром, не замечая, каким ошеломлённым, почти оцепеневшим взглядом смотрит на неё Эдир. Второй принц никогда прежде не видел принцессу Иррилии и не мог знать, что перед ним — бывшая наречённая его старшего брата. Он переводил взгляд с Дамира, без конца повторявшего: «Этого не может быть», — на Повелительницу и обратно, но вмешиваться не рисковал: воздух в зале стал тяжёлым, густым, словно перед грозой, и любое неосторожное слово могло вызвать бурю.