Книга Императрица, страница 240 – Юлия Белова

Когда Ардэн наконец отстранился, Анна едва могла дышать. Она открыла глаза и увидела его счастливую улыбку. Его глаза сияли так ярко, будто в них зажглись все звёзды этого мира.

— Ты понимаешь, что это будет нелегко? — тихо спросила она, стараясь вернуть себе хотя бы каплю прежней собранности. — Не всем это понравится. Тебя будут травить, оскорблять, пытаться сломать. Ты никогда не станешь императором — будешь носить титул принца‑консорта и не сможешь претендовать на трон…

— Мне всё равно, — Ардэн приложил палец к её губам, останавливая поток возражений. — На трон я и вовсе плевать хотел. Но одна только мысль, что я наконец смогу назвать тебя своей, что мы с тобой и нашим сыном станем настоящей семьёй, — делает меня самым счастливым человеком на свете.

От волнения он заговорил на аркахаллонском — языке своего детства, языке, который он редко использовал при дворе. Анна осторожно коснулась его разбитой губы, и тепло, зарождавшееся в её груди от его слов, разлилось по всему телу, прогоняя остатки страха и сомнений.

— Какой же ты дурачок, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько нежности, что у Нины на глазах выступили слёзы, которые она тут же украдкой вытерла, бормоча что‑то про сентиментальность Ферухе.

— Нина, — не отрывая взгляда от Анны, позвал Ардэн.

— Что? — отозвалась советница, старательно делая вид, что её совершенно не трогает происходящее.

— Как быстро можно устроить императорскую свадьбу? — спросил он. — Впрочем, к демонам эту свадьбу. Давай пойдём в храм прямо сейчас.

Анна рассмеялась — искренне, свободно, будто с её плеч свалилась огромная тяжесть. Даже Чоксо не смог сдержать улыбки, глядя на эту внезапно обретённую радость.

— Ваше величество, вам пришло послание из Аркахаллы, — раздался от дверей голос. Все обернулись. В проёме стоял Гулан, сын королевы Фринстана.

— О боги, Гулан, когда же ты научишься чувствовать момент? — зашипела на него Нина, словно разъярённая кошка.

— Прошу прощения, — склонил голову юноша, не поднимая глаз. — Но свиток чёрный.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные. Все разом обернулись к нему. В Аркахалле чёрные свитки приносили только одну весть — о смерти.

* * *

«Моя дорогая Повелительница… Вернее, императрица. Надеюсь, ты простишь старику эту оплошность — пусть она будет знаком нашей старой дружбы, той самой, что не стирается ни годами, ни расстояниями.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет на этом свете. Надеюсь, что после смерти нас и вправду ждут райские сады Рохана. Если же нет… прошу, урежь жалование храмовикам. Пусть это будет моей последней просьбой к тебе — маленькой местью за все их вечные проповеди о смирении, которым я так и не научился следовать.

В этом послании мне хочется наконец признаться: я был с тобой не до конца честен. Прости старика за эту слабость. В тот самый день, в доме работорговца, я узнал тебя — принцессу Иррилии. Когда твой отец взошёл на престол, я был на коронации и видел юную Эренсию. Наверное, тебе не раз говорили, что ты очень похожа на свою мать. Так вот, это правда. Может, кому‑то ты и сумела запудрить глаза сменой цвета волос, но только не мне. Едва я увидел твоё решительное, упрямое лицо — и тут же вспомнил княжну Ритман. В ту секунду мне стало невыносимо жаль ту несчастную девочку, потерянную в чужом, жестоком мире.