Книга Императрица, страница 60 – Юлия Белова

Царь резко сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул такой гнев, что даже Ваний невольно отступил на полшага.

— Не нужно мне врать, министр Стерис. Я спрошу ещё раз, и на этот раз советую ответить правду. Где моя сестра?

Тихомир громко сглотнул и снова обернулся к Ванию, будто ища в его холодном лице хоть каплю сочувствия. Но тот оставался неподвижен, словно высеченный из камня. По виску Стериса побежала капля пота, но он даже не пытался её смахнуть.

— Да чёрт тебя раздери, Стерис! Говори немедленно — где она?! — взорвался царь, и его голос раскатился по комнате, как удар грома.

Тихомир рухнул на колени, будто из него разом выдернули все кости. Его плечи задрожали, и первые слёзы упали на полированный пол, оставляя тёмные пятна на блестящей поверхности.

— Я не хотел… не хотел этого… Мне везло… победа вскружила голову, и когда… всё пропало, он предложил… Я не мог… выполнить… и они… они забрали её… — задыхаясь от рыданий, выдавил из себя мужчина, слова путались, наскакивали друг на друга, словно он пытался вытолкнуть их из себя, пока они не задушили его окончательно.

За два стремительных шага царь оказался рядом и нанёс удар — такой силы, что Стерис упал на спину, раскинув руки, как сломанная кукла. Он даже не пытался подняться, продолжая рыдать, и в эти мгновения он казался не могущественным министром, а испуганным ребёнком, потерявшимся в темноте.

Царь стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Гнев, горечь и острый, обжигающий вкус предательства разъедали его изнутри. Будь его воля, он разорвал бы этого человека голыми руками, стёр в пыль за одно мгновение.

— Уведи это с глаз моих, — глухо приказал он Ванию.

Страж бросился исполнять приказ, наклоняясь, чтобы поднять рыдающего Стериса.

— В допросную его, — добавил царь, и голос его стал ледяным, лишившись всех человеческих интонаций. — Выведай всё до последнего слова. И немедленно поднимай тайную канцелярию. Им предстоит ответить за многое.

* * *

Анна проспала почти до обеда — редкость, нарушавшая её привычный, выверенный до минуты распорядок. Сквозь сон она чувствовала, как Ферухе бесшумно двигается по комнате, а потом, улыбаясь, помогает ей облачиться в платье. Повелительница ворчала, не столько всерьёз, сколько по привычке, будто сама нуждалась в этом привычном, почти домашнем раздражении, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки сна.

— Малыш растёт и крепнет, — тихо заметила Ферухе, застёгивая последнюю пуговицу. — На это требуется много сил.

Анна ничего не ответила. Её взгляд скользнул мимо подруги, к окну, где за стеклом разворачивалась непривычная картина. По улице, разбившись на небольшие отряды, сновали стражи. Прохожие шарахались с их пути, будто от огня, перешёптывались, бросая тревожные взгляды через плечо, и спешили убраться подальше. В воздухе висела та самая напряжённая тишина, которая бывает перед бурей: город будто затаил дыхание.

Подойдя ближе, Анна осторожно выглянула наружу. Как раз в этот момент группа стражей ворвалась в дом напротив. Сердце на мгновение сжалось, но не от страха — от горького удовлетворения.

— Что происходит? — спросила она, не отрывая взгляда от улицы.

Ферухе нахмурилась, и в её глазах мелькнуло то самое упрямое беспокойство, которое она всегда пыталась скрыть за деловитой суетой.