Книга Императрица, страница 63 – Юлия Белова

Картина была до боли ясна. По всем правилам этикета царь не имел права представать перед другим правителем в таком виде — растрёпанным, измученным, почти сломленным. Но Анна не обратила на это ни капли внимания. Она видела не небрежность, а отчаяние — то самое, что приходит, когда человек наконец сталкивается лицом к лицу со своими ошибками и не может больше прятаться за титулами и церемониями.

— Он продал её в уплату карточного долга, — упавшим голосом произнёс царь, не отрывая взгляда от потрескивающего огня в камине. Пламя бросало неровные блики на его лицо, подчёркивая каждую морщинку усталости, каждую тень раскаяния.

Анна не стала уточнять, о ком речь: и так всё было ясно. Аналисий говорил о своей сестре. Да, именно она подсказала ему, что беременная сестра оказалась во власти людей Астарина, но даже Анна не знала всех отвратительных подробностей. Выходит, собственный муж предал её — отдал в лапы Григориана Лиффинстена всего лишь за карточный долг. Какая мерзкая, унизительная правда. Ситуация оказалась ещё более скверной, чем она предполагала, и от этого внутри поднималась холодная, тяжёлая ярость.

— Я проверил ваши слова о землях приграничья, — продолжил он всё так же, не поворачивая головы, будто боялся, что если посмотрит на неё, то не сможет больше говорить. — Это тоже оказалось правдой. Копнув немного глубже, я обнаружил, что почти вся верхушка власти прогнила насквозь.

С этими словами он подтолкнул к Анне стопку бумаг. Несколько листов выскользнули и упали на пол, приземлившись прямо у её ног.

— Почти каждый, кто состоял в совете, набивал карманы, обкрадывая народ Эрадаса. Продажа земель — ещё не самое худшее. И почти везде так или иначе к этому приложил руку Астарин. Вы были правы. Я никчёмный царь, не видящий дальше собственного носа.

Аналисий уронил голову на руки, и в этом жесте не было ни театральности, ни позы — только изнеможение человека, чей мир только что рухнул, рассыпавшись на острые, болезненные осколки.

Анна понимала его и в то же время где-то в глубине души осуждала. Но кто она такая, чтобы судить по-настоящему? Разве она сама не совершала ошибок? Разве на её руках не было крови, пролитой ради высшей цели? Сейчас не время для упрёков. Сейчас всё, что она могла сделать, — помочь тому, кто раскаялся и готов измениться ради блага своего народа.

Наклонившись, Анна подняла упавшие на пол бумаги. Это были отчёты допросов — сухие, безжалостные строки, в которых прятались грязные тайны и трусливые признания. Царю повезло, что он начал действовать быстро и неожиданно. Если бы он засомневался или потянул время, эти крысы успели бы спрятаться в свои норы, предварительно уничтожив все доказательства. И тогда они продолжали бы улыбаться ему в лицо, продолжая свои грязные делишки, пока Эрадас медленно истекал бы кровью.

Повелительница аккуратно положила документы на стол, выровняв края стопки лёгким, почти машинальным движением.

— Что вы хотите от меня? — спросила она прямо, без предисловий и церемониальных расшаркиваний. Её голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь — та самая, что не даёт дрогнуть в самый тяжёлый момент.

Царь Аналисий наконец поднял голову. Его взгляд, ещё недавно потухший, теперь горел упрямой решимостью, будто внутри него разгорался новый огонь — огонь возмездия.