Книга Избранная, страница 123 – Юлия Белова

Абби, поняв без слов, склонился и снял покрывало.

Нина отпрянула.

Ладони сами взметнулись к лицу, прикрывая рот. Желудок сжался, к горлу подкатила тошнота.

То, что лежало перед ней, едва ли можно было назвать человеком.

Обгоревшая плоть. Искорёженные кости. Металл доспехов — единственный признак того, что это был воин. Рядом — меч, наполовину расплавившийся, но всё ещё узнаваемый.

Магнеш.

Одаш стоял неподвижно.

Его лицо — маска. Ни гнева, ни скорби, ни облегчения. Только глаза — тёмные, непроницаемые — смотрели на то, что осталось от брата.

Никто не знал, что творилось в его душе.

Ни Нина. Ни Анна. Ни даже он сам.

Молчание длилось долго. Слишком долго.

Наконец, он поднял руку — едва заметный жест. Абби тут же накрыл тело.

— Пусть Рохан будет тебе судьёй, брат, — произнёс Одаш тихо, почти шёпотом.

Слова повисли в воздухе, как пепел.

Нина закрыла глаза.

В голове — хаос.

Правда. Ложь. Смерть. Победа.

Всё смешалось.

И только одно было ясно:

Ничего уже не будет как прежде.

Садише Баладжар стояла у колонны, наблюдая, как из зала советов выходят члены совета — их стало вдвое меньше.

Вокруг царил хаос, будто сама жизнь пыталась собрать себя по осколкам. Люди торопливо убирали следы битвы: кто‑то выносил обломки мебели, кто‑то смывал кровь с каменных плит. Где‑то вдали слышались приглушённые стоны раненых, а ещё дальше — рыдания, разрывающие сердце. Семьи оплакивали павших.

Из зала выскочил её брат. Лицо — бледное, глаза — горящие от возбуждения. Он бросился к ней, словно щенок, жаждущий похвалы.

Как бы я хотела быть там…

Мысль кольнула, острая, как лезвие. Садише сжала пальцы в кулаки, скрывая досаду под маской холодного спокойствия. Она не должна была слушать пересказ событий из уст этого глупца. Не должна была оставаться в тени.

Иногда она спрашивала себя: почему мир так несправедлив?

Она — умнее. Способнее. С юных лет это было очевидно. Брат уступал ей во всём: в остроте ума, в красноречии, в способности видеть суть вещей. Но он родился мужчиной — и этого было достаточно. Ему позволялось входить в зал советов, ему внимали, его слова принимали за истину.

А правда была в том, что он лишь кукла в её руках. Говорит то, что она велит. Делает то, что она приказывает.

— Махирад, — склонился брат перед ней, задыхаясь от волнения.

— Поговорим в моих покоях, — отрезала она, не дав ему и слова сказать.

Она уже шагнула вперёд, но замерла.

Из дверей зала совета вышли трое.

Одаш. Анаташ. Анна.

Гнев вспыхнул внутри, как пламя, пожирающее сухую траву.

Как это возможно? Почему? Кто позволил ей быть там?

Садише впилась взглядом в Анну. Молодая женщина шла рядом с наследником, спокойная, собранная, словно имела полное право находиться в этом месте.

Она осмелилась.

Садише резко обернулась к брату. Его лицо — пустое, непонимающее. Он даже не уловил причины её ярости.

Идиота кусок.

В очередной раз она убедилась: он не стоит и мизинца её ума.

Сжав губы, она развернулась и направилась в свои покои. Разберусь позже.

* * *

Позже, после короткого, но выматывающего разговора с братом, Садише шла в другое место.

Тёмное. Мрачное. Безмолвное.

Темница встретила её холодом и тишиной. Здесь не было ни криков, ни стонов, ни суеты. Только её шаги — тихие, размеренные — нарушали мёртвую тишину.