Книга Избранная, страница 134 – Юлия Белова

Одаш взорвался.

Вскочил со своего места, и голос его, обычно сдержанный, прогремел, как удар грома:

— Никто здесь не вправе командовать мной! Никто не смеет обсуждать состояние моей жены!

Его глаза пылали. Кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он был готов разорвать любого, кто осмелится настаивать.

Но Анна…

Она лишь легонько коснулась его руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение — и буря в его душе начала стихать.

Он хотел возразить. Хотел вновь вскочить, выкрикнуть что‑то резкое. Но под её взглядом — спокойным, твёрдым, как горный хрусталь — умолк. Медленно опустился на место.

Тогда вперёд вышла Анна.

И в тот же миг зал словно сжался.

Советники, ещё минуту назад так смело обсуждавшие её тело, её бесплодие, её судьбу, вдруг притихли. Опустили глаза. Съежились, будто пытаясь стать незаметными.

Никто не осмелился ей перечить.

— От лица моего супруга и Повелителя благодарю всех за то, что вы, не щадя себя, заботитесь о государстве, — произнесла она, и голос её звучал ровно, без тени дрожи. — Я понимаю, что смерть моего ребёнка — не повод оставлять столь важный вопрос, как рождение наследника, без решения. Поэтому наш великий господин последует закону. Он возьмёт к себе наложницу.

— Жена! — Одаш снова рванулся вверх, но тут же замер, скованный её взглядом.

На его лице — смесь ярости и недоумения. Он не мог поверить, что Анна так просто… сдалась. Что она произнесла эти слова так спокойно, так решительно.

— Девушку, — продолжила Анна, игнорируя его оклик, — как того и требует закон, выберет глава гарема, махирад. Коей является мать нашего господина — Айдан Баладжар. Садише Баладжар, если вы не забыли, лишена этого титула и не имеет права решать подобные вопросы.

Тишина.

Тяжёлая, как свинцовое небо перед бурей.

* * *

Они поссорились.

В покоях, вдали от чужих глаз, Одаш наконец дал волю гневу.

— Ты не вправе решать такие вопросы! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я — Повелитель этой страны. Моё слово — закон.

Анна стояла перед ним — прямая, неподвижная, как статуя. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только холодная, выверенная решимость.

— Я защищаю вас, — сказала она тихо. — Если бы вы отказались — они нашли бы другой способ сломать вас. Объявили бы вас слабым. Неспособным продолжить род. И тогда…

Она не договорила. Но он понял.

Тогда они бы нашли повод сместить его.

Или… убить.

— Ты выставила меня слабым, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше боли, чем гнева.

— Я сделала вас неуязвимым, — ответила она. — Теперь вы следуете закону. Вы — не бунтарь. Вы — мудрый правитель, который заботится о будущем страны.

Он смотрел на неё — долго, пристально.

Пытался найти в её лице хоть тень сомнения. Хоть каплю слабости.

Но там было только… спокойствие.

Как у человека, который знает, что играет в игру, где ставка — всё.

И он — её главный козырь.

* * *

Вечер опустился на дворец, как тёмный шёлковый покров, приглушая звуки и размывая очертания.

В покоях Повелителя царил полумрак — лишь дрожащий свет масляных ламп отбрасывал на стены причудливые тени. Воздух был пропитан терпким запахом вина и горечью несбывшихся надежд.

Одаш сидел в кресле, сжимая в руке бутылку. Глаза его были мутными, движения — резкими, неуверенными. Он уже давно переступил черту, где разум ещё способен удерживать тело в узде.