Книга Избранная, страница 171 – Юлия Белова

Она распахнула глаза.

И встретилась с его взглядом.

Туманным, но узнающим.

В этих глазах — ещё слабых, затуманенных болезнью — горел огонёк. Крохотный, дрожащий, как свеча на ветру, но живой.

— Анна… — его голос звучал так тихо, что она скорее ощутила его, чем услышала. — Ты пришла…

Сердце Анны сжалось.

Слезы, которые она так старательно сдерживала, хлынули потоком — горячие, безмолвные. Она улыбнулась. Сквозь боль. Сквозь страх. Сквозь отчаяние, которое сжимало горло.

— Конечно, — прошептала она. — Конечно, мой господин. Разве могла я не прийти?

Её пальцы осторожно коснулись его щеки.

Кожа — горячая, липкая от пота. Под пальцами ощущалась впадина — он сильно исхудал. Жар терзал его тело, высасывая последние силы.

— Я… боялся, что… больше не увижу тебя… — каждое слово давалось ему с огромным трудом. Он будто выталкивал их из себя, преодолевая невидимую преграду.

Анна видела, как тяжело ему говорить.

Его дыхание — тяжёлое, прерывистое — сопровождалось хрипом и свистом, от которых у неё внутри всё сжималось. Внезапно Одаш закашлял.

Резко, судорожно.

Анна мгновенно метнулась к тумбе, схватила стакан с водой и вернулась к постели. Осторожно приподняв его голову, поднесла воду к его губам.

Он сделал пару глотков.

И снова закашлял.

На этот раз — сильнее.

Когда приступ стих, Анна с ужасом увидела алые капли на его губах.

Кровь.

Лёгкие уже начали разрушаться.

Дело было действительно плохо.

Сжав губы, чтобы не выдать охватившего её ужаса, она осторожно уложила его обратно.

Кашель прекратился.

Дрожащими пальцами Анна достала платок и бережно вытерла кровь с его губ.

Одаш устало прикрыл глаза.

Она не отстранилась.

Её рука продолжала лежать в его ладони, а другая — медленно, нежно — гладила его по голове. Пальцы зарывались в длинные волосы, которые успели отрасти за время его болезни.

Анна вдруг поразилась этому.

Как быстро они выросли…

Когда Одаш уезжал, его волосы были короткими. Он всегда говорил, что длинные ему не нравятся — что они мешают, раздражают, сковывают движения. Поэтому он тщательно следил за их длиной, регулярно подстригая.

А теперь…

Теперь они лежали на подушке, как тёмная волна, потерявшая свой прежний блеск.

Одаш снова открыл глаза.

Первое мгновение он просто смотрел в потолок — будто пытался вспомнить, где находится, кто он, что происходит. Взгляд его блуждал, не фокусируясь ни на чём.

Потом — медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой силы — он повернул голову.

И снова нашёл её.

Анну.

Ей показалось, что он выдохнул с облегчением.

Не ушла.

Не оставила его.

— Анна, — снова позвал он. Голос звучал чуть твёрже, но в нём всё ещё слышалась усталость. — Прости меня.

Эти слова ударили её, как пощёчина.

За что?

За то, что она не смогла уберечь его? За то, что не сумела предотвратить эту болезнь? За то, что сейчас он лежит здесь, на грани жизни и смерти?

Она сжала его руку.

Крепко.

Так, чтобы он почувствовал: она рядом. Она не уйдёт. Она не оставит его.

— Не за что просить прощения, — её голос дрогнул, но она не позволила себе заплакать. — Вы ни в чём не виноваты.

Он попытался улыбнуться.

Губы дрогнули, но улыбка вышла слабой, почти призрачной.

— Я должен был… быть сильнее, — прошептал он. — Должен был защитить тебя. Защитить наш дом.