Книга Избранная, страница 18 – Юлия Белова

Очередной удар — и мечи скрестились, замерли в немой схватке. Братья стояли лицом к лицу, глаза в глаза, дыхание смешалось, а в зрачках отражалась буря невысказанных лет.

Толпа, до того шумевшая и роптавшая, теперь замерла в зачарованном молчании. Даже ветер, казалось, притих, боясь нарушить этот миг, когда судьба — или, быть может, сама история — колебалась на острие клинка.

* * *

В это же время в большом зале совета, за высокими резными дверями, куда не доносился гул арены, восседал на троне Повелитель Аркахаллы — Джихиньяр Баладжар. Его фигура, окутанная тяжёлыми тканями и блеском регалий, казалась незыблемой, как скала, но в глазах таилась напряжённость, которую не скрывали даже многолетние привычки властелина.

Совет был в сборе. Лица — знакомые, годами проверенные, но сегодня между ними витало нечто новое: ожидание. Формально собрание носило традиционный характер: все важные решения приняты, срочных вопросов нет. Так думали наивные. Те же, кто знал Повелителя дольше и глубже, чувствовали: сегодня он скажет нечто, что изменит всё.

Секретарь монотонно зачитывал пункты повестки. Мелочные дела, рутина: одобрить предложение советника, решить вопрос с продовольствием для затерянной на границе деревушки. Всё это звучало как прелюдия — долгая, нарочито спокойная, чтобы резче прозвучало главное.

И вот, когда казалось, что заседание близится к завершению, Джихиньяр Баладжар поднял руку. Один жест — и зал стих. Даже шелест мантий прекратился, словно воздух сгустился от напряжения.

— Уважаемый совет, — голос Повелителя, негромкий, но пронизывающий, разнёсся по залу, — сегодня я хочу внести на ваш суд предложение, касающееся истинного наследника Аркахаллы. Я желаю, чтобы после меня трон занял мой младший сын — Магнеш Баладжар.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина — та самая пауза, когда мир замирает перед бурей. А затем зал взорвался: гомон одобрения слился с яростными возгласами протеста.

Сторонники Повелителя и его старшей наложницы вскинули руки, выкрикивая, что это единственно верное решение, что так и должно было быть с самого начала. Их голоса звучали уверенно, почти торжествующе.

Но напротив, в тени колонн, те, кто стоял за махирад Садише, отвечали не менее горячо. Их аргументы были крепки: традиции, закон, право первородства. Одаш — первенец от законной жены, и только он по всем устоям достоин трона.

Шум нарастал, превращаясь в хаотичный хор противоречий. И тогда вперёд выступил айшир Анаташ.

Седобородый старец, чья борода ниспадала на грудь, словно серебряный поток времени, двигался неторопливо, с достоинством, которое не нуждалось в словах. Один его вид — и зал снова стих. Даже самые горячие головы умолкли, почувствовав вес его присутствия.

— Это очень серьёзное решение, Повелитель, — произнёс Анаташ, и голос его, мягкий, но непреклонный, наполнил пространство. — Оно должно быть обосновано. По всем традициям и устоям вашим наследником считается ваш первенец от законной жены — мензин Одаш Баладжар. Чтобы изменить это, нужны веские доводы.

Он замолчал, но тишина, последовавшая за его словами, была громче любого возгласа. В ней читался вопрос, который никто осмеливался произнести вслух: Что же вы скажете в ответ, Повелитель?

В зале повисла тяжёлая тишина — та особая, что рождается, когда слова первого советника пронзают собравшихся, словно ледяной клинок. Никто не осмелился перечить айширу Анаташу. В его речах звучала не просто правота — в них отзывалась сама суть древних законов Аркахаллы, перед которыми склонялись даже властелины.