Книга Избранная, страница 48 – Юлия Белова

Там, вдали от пышных дворцов и благоухающих садов, тянулись ряды кривых, полуразвалившихся бараков. Это были жилища рабов.

Господа, не желая портить красоту своих домов и тратя минимум средств на невольников, строили эти хлипкие деревянные коробки за чертой города. Здесь не было ничего, даже намёка на человеческие условия. Полы прогнивали, стены шатались, крыши протекали. В некоторых бараках не было даже нар — люди спали прямо на сырой земле.

Изредка рабам выдавали старые, затёртые тряпки или горсти соломы. Места было катастрофически мало, а жильцов — в разы больше. В этих душных, тёмных каморках царили болезни: лихорадки, кашель, гниющие раны. Воздух был пропитан запахом пота, мочи и отчаяния.

Территория охранялась городскими стражами. Чоксо, не говоря ни слова, достал из‑за пояса увесистый кошелёк. Несколько монет — и ворота открылись.

Анна и Чоксо вошли.

Первое, что ударило в нос, — смрад. Затем — стоны, шёпот, кашель. В полумраке барака Анна разглядела фигуры: женщины, мужчины, дети. Все — в ошейниках. Эти железные обручи, холодные и безжалостные, напоминали ей ядовитых змей, обвивших шеи несчастных.

Она шагнула вперёд. Глаза постепенно привыкали к темноте.

В углу — женщина, прижавшая к груди ребёнка. Девочка лет четырёх, кожа — как пергамент, глаза — огромные, испуганные. Анна подошла, мягко взяла её на руки.

— Поешь, — сказала она матери, которая уже тянулась к ребёнку. — Я подержу.

Девочка глухо закашляла. Её худенькое тельце дрогнуло в руках Анны. Сердце девушки сжалось так, что стало трудно дышать.

Как можно так поступать с живыми людьми? Почему мир так несправедлив? Чем они провинились?

Особенно больно было смотреть на детей. Их маленькие тела едва прикрыты грязными тряпками. Они жались к матерям, как птенцы к крыльям, ища защиты там, где её не было.

Анна прижала девочку к груди, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с этим хрупким, измученным существом.

Чоксо молча стоял рядом. В его глазах, обычно холодных и настороженных, теперь читалась та же боль.

Они знали: это лишь один барак. А таких — сотни. Тысячи.

И пока они стояли здесь, в этой тьме, в их душах разгорался огонь — не гнева, а решимости.

Анна удобнее перехватила ребёнка, бережно прижимая его к груди. Дрожащими пальцами она достала флягу и, поддерживая головку девочки, напоила ее. Кожа малышки пылала — жар не отступал.

Запасы лекарств, которые они взяли с собой, были скудны. Анна понимала: любое неосторожное действие могло лишь навредить. В голове уже зрел план — в следующий раз непременно взять с собой Сайса. Его знания и чуткость могли оказаться бесценными.

С той самой ночи всё изменилось.

Теперь Анна — или её доверенные люди — каждую тёмную завесу сумерек пробирались на территорию рабских бараков. Они несли с собой не только скудные припасы, но и крупицу надежды — той самой, что так редко заглядывала в эти мрачные стены.

Возвращаясь во дворец, Анна мысленно повторяла клятву: она сделает всё возможное, чтобы облегчить участь этих несчастных. Мысли её были тяжёлыми, словно свинцовые облака перед грозой.

Чоксо, несмотря на свою привычную сдержанность, тоже проникся безысходной печалью, царившей в бараках. Он молча шагал рядом, и в его глазах, обычно холодных и непроницаемых, теперь отражалась глубокая скорбь.