Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 13 – Лия Верес

на усилие Ориса. Зато когда я коснулась косяка, на дереве проявились три маленькие метки.

Одна выше, другая ниже, третья у самого пола.

— Сюда? — спросила я.

Дом не ответил. Метки погасли.

— Не сегодня, — сказал Орис. — Он показывает тебе больше, чем готов открыть. Так бывает со

старыми местами. Сначала они проверяют, не уйдёшь ли ты при первом страхе.

Я подумала о зале стаи, о Корвине, о том, как легко Совет произнёс “до восхода луны”. Потом

посмотрела на дверь с погасшими метками.

— Я уже ушла оттуда, где меня не хотели видеть. Отсюда не уйду.

К вечеру дом изменился настолько, что я заметила это не сразу. В передней стало светлее,

хотя светильников мы не прибавляли. Очаг держал ровное тепло. Створки больше не хлопали от

ветра. На полу остались лунные круги, но теперь они выглядели не раной, а незавершённым

рисунком, который ждал руки.

Орис сидел у кухонного стола, пил воду из глиняной кружки и изучал список работ, который

сам же написал на обороте старой квитанции.

— Крыша терпит до первой серьёзной грозы. Лестницу надо укреплять. В детском крыле пол

местами провален, туда одной не ходи. Дверь за шкафом не трогать, пока дом сам не позовёт. И

ещё, Веста…

Он отложил бумагу.

— Сегодня ночью запри ставни.

— Думаешь, кто-то придёт?

— Думаю, кто-то уже смотрит.

Я подошла к окну. Улица казалась обычной: соседка снимала бельё с верёвки, мальчишка гнал

обруч вдоль мостовой, на углу спорили двое торговцев. Но у дома напротив, в тени прохода,

стоял человек в сером плаще. Он не прятался явно, просто задержался там дольше, чем

требовалось случайному прохожему.

Страж Корвина? Человек Совета? Чей-то любопытный слуга?

Я не успела рассмотреть. Серый плащ растворился в вечернем движении улицы.

— Стая не простит, если дом снова проснётся, — сказал Орис за моей спиной. — Пока он был

пустым, они могли смеяться над вывеской. Спящий род никому не мешает. А вот род, который

открыл дверь, начинает задавать вопросы.

— Я пока задала только один, — ответила я. — Чьи это дети?

— Именно с таких вопросов старые стены и начинают рушить новые порядки.

Орис ушёл, когда над крышами поднялась луна. Перед уходом он оставил мне связку новых

засовов, пару свечных чаш для родового света и обещание вернуться утром. У порога он

задержался, посмотрел на вывеску и неожиданно поклонился ей — не низко, без театральности,

как к старой знакомой, которую давно не видел.

— Доброй ночи, дом Роунов, — сказал он.

Свет над дверью ответил едва заметным мерцанием.

После его ухода тишина стала другой. Уже не пустой, как в первую минуту моего возвращения,

а полной скрытых движений. Дом поскрипывал, дышал, перебирал в стенах давние звуки. Я

закрыла ставни, проверила засовы, обошла комнаты с чашей света в руках и остановилась у

дальней двери, за которой ночью раздался плач.

Отпечатки детских ладоней на стекле стали бледнее, но не исчезли. Я поставила под окно

маленького деревянного волка с отломанным ухом, сама не зная зачем.

— Если вы можете слышать, — сказала я, — здесь вас не выгонят.

На полу вспыхнула одна тонкая линия. Потом другая. Третья появилась не сразу и дрожала, как

нитка на ветру.

Где-то в доме щёлкнул замок.

Я вышла в коридор. Свет в чаше вытянулся вперёд, указывая на стену напротив лестницы. Там