Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 15 – Лия Верес

как зверь, получивший удар. От очага донеслось глухое потрескивание, хотя огонь оставался в

дальней комнате, а не здесь.

Я схватила чашу света, но она была пуста. Никакого огонька, только холодный металл в

ладони. Зеркало снова отражало меня: растрёпанную, бледную, в платье, испачканном пылью и

сажей, с глазами женщины, которая за двое суток успела потерять брак, имя в стае и право не

знать страшных вещей.

Стук в дверь раздался в тот миг, когда я ещё стояла перед зеркалом.

Не робкий. Три коротких удара, затем пауза и ещё один — ниже, слабее, словно кто-то

маленький стукнул вслед за взрослым.

Я повернулась к передней.

Дом не вспыхнул приветственно. Он насторожился. По полу пробежали линии, сошлись у порога и

легли тремя неполными кругами, теми самыми, что появились после теней. Высокий круг зажёгся

первым, второй ответил бледным светом, третий едва держался на тонкой серебряной нити.

Стук повторился.

Я прошла к двери, не выпуская из руки пустую чашу, хотя пользы от неё сейчас было не

больше, чем от обычной железки. Перед засовом остановилась и прислушалась.

За дверью дышали несколько человек — неровно, сдержанно, будто каждый из них боялся выдать

себя раньше времени. Я различила шорох ткани, царапанье подошвы по камню, приглушённый

детский всхлип и сердитый мальчишеский шёпот:

— Не плачь. Я сказал, не плачь.

Я сняла засов.

На крыльце стояли трое детей.

Первым я увидела старшего. Лет одиннадцать, может, двенадцать. Худой, высокий для своего

возраста, в тёмной куртке, застёгнутой криво, с волосами, растрёпанными ветром, и взглядом

волчонка, которого пытались загнать в угол, но не смогли заставить лечь. Он стоял впереди,

заслоняя собой остальных, и в руке держал короткую деревянную палку — нелепое оружие против

взрослого, но сжал он её так, словно был готов защищаться до последнего.

За его плечом пряталась девочка. Тонкая, в сером платье и накинутом поверх мужском плаще,

который был ей велик. Она держала одну руку у горла, другую — на плече младшего мальчика. Её

губы были плотно сомкнуты, глаза казались огромными на усталом лице. Она смотрела не на

меня, а на проём за моей спиной, туда, где в глубине дома теплился очаг.

Младший стоял совсем близко к ней. Маленький, не старше пяти, с растрёпанными светлыми

волосами и мокрыми ресницами. Он вцепился в край девочкиного плаща и прижимал к груди

деревянного зверька без одной лапы. Когда я открыла дверь, он поднял на меня глаза, и я

увидела в них тот же страх, который только что смотрел на меня из зеркала.

Три круга у моих ног вспыхнули.

Старший мальчик заметил это первым. Его лицо напряглось, палка поднялась на несколько

пальцев.

— Не подходите к нему, — сказал он.

Голос у него был хриплым от усталости и злости. Детский голос, который старательно делал

вид, что принадлежит взрослому.

Я не шагнула вперёд.

— Я и не подхожу.

— Тогда почему пол светится?

— Потому что дом узнал вас.

Он зло усмехнулся, но эта усмешка не успела стать взрослой. Слишком много дрожи было в его

плечах.

— Дома никого не узнают.

— Этот узнаёт.

Мальчик сжал палку крепче.

— Нам сказали, что вы ведьма.

Девочка резко дёрнула его за рукав. Он обернулся к ней, и в этом движении вся его показная

злость на миг сменилась тревогой.

— Нэя, я сам.