Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 37 – Лия Верес

Мы почти не спали.

Под утро Нэя задремала прямо на сундуке, и Тайр, ворча, перенёс для неё покрывало. Лис

уснул у своего маленького очага, свернувшись калачиком, а я сидела на пороге его комнаты и

следила, чтобы трещина в его круге не темнела. Тайр долго ходил между окном и коридором,

пока наконец не сел у стены напротив меня.

— Если нас признают слабыми, — сказал он после долгого молчания, — нас могут убрать из

линии.

— Кто тебе это сказал?

— Все.

Он произнёс это просто. Не как жалобу. Как погоду за окном.

— Грегор говорил, что будущий альфа не может бояться своей тени. Наставник говорил, что

если волк бьётся внутри, значит, мальчик плохо держит род. Малена говорила мягче. Она

сказала, что иногда сильным детям приходится пройти через боль, чтобы слабость отступила.

Я села рядом с ним, оставляя между нами расстояние.

— А ты сам что чувствуешь?

— Ничего.

Я не ответила.

Он упрямо посмотрел на меня.

— Правда. Ничего.

— Хорошо.

— Вы не верите.

— Верю, что ты очень стараешься ничего не чувствовать.

Тайр отвернулся к окну в своей комнате, где за стеклом всё ещё шумел лес, которого не было

снаружи. На рассвете этот лес стал серым, глубоким, почти настоящим.

— Если я злой, значит, я не слабый.

— Кто тебе сказал, что злость и слабость стоят по разные стороны?

Он нахмурился.

— Так есть.

— Нет. Иногда злость — это одеяло, которым накрывают страх, чтобы никто его не увидел.

— Я не боюсь.

— Хорошо.

— Не говорите так, будто знаете лучше.

— Я знаю только, что вчера ты не спал, пока Нэя и Лис не уснули. Что у двери ты первым

встал между ними и своим отцом. Что у тебя рука дрожала, когда ты держал палку. И что ты всё

равно держал.

Он стиснул зубы, но не ушёл. Несколько минут мы сидели молча. Потом Тайр сказал уже тише:

— Если я окажусь слабым, Лиса заберут.

— Кто?

— Те, кто говорит, что младший должен быть под правильным кругом. Если я сильный, меня хотя

бы слушают. Иногда.

Вот она, настоящая трещина в его круге. Не та полоса на полу, а то, что ребёнок поверил:

право младшего на безопасность зависит от того, насколько старший умеет быть щитом.

— В моём доме Лиса не заберут за то, что ты устал, — сказала я.

Он посмотрел на меня с такой надеждой и недоверием сразу, что мне стало больно.

— Вы не можете обещать.

— Могу обещать, что не отдам его молча. И тебя. И Нэю.

— Это мало.

— Иногда с малого начинают круг.

Тайр ничего не ответил. Но когда поднялся, оставил камень на подоконнике, а не забрал с

собой. Значит, комнату он всё-таки признал. Или позволил ей признать себя.

День пришёл с запахом свежего хлеба и стуком Ориса в дверь.

Он принёс инструменты, моток верёвки, пару дощечек, ткань для занавесок и такой вид, словно

за ночь уже успел поспорить с половиной нижнего квартала и победить не всех, но достаточно.

— Улица гудит, — сообщил он, едва переступив порог. — Совет молчит, что хуже крика. Стражи

Арка стоят у угла и делают вид, что любуются камнями. А старуха Мира с соседнего дома

сказала мне, что если я и дальше буду носить сюда еду, она решит, что мы открываем приют.

Я посмотрела на него.

Он кашлянул.

— Неудачное слово. Дом. Она решит, что мы открываем дом.

— Может, так и есть, — сказала Нэя из коридора.

Орис замер, потом мягко улыбнулся.

— Тогда дому нужны занавески. Без них любой порядок выглядит временным.