Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 40 – Лия Верес

белом платье у брачного алтаря, где три детские тени стояли за моей спиной, а я в тот день

их не видела.

Зеркало потемнело за спиной Корвина так внезапно, что первое мгновение я решила: Лунный дом

снова хочет показать нам прошлое.

Но в отражении не было ни зала, ни брачного алтаря, ни меня в белом платье, не видящей трёх

детских теней за своей спиной. Стекло стало глухим, чёрным, как закрытая дверь. Только в

самом центре ещё дрожал бледный след Малены — светлые волосы, спокойный поворот головы,

белое платье, которое в моей памяти навсегда осталось рядом с Корвином в день моего развода.

Я смотрела не на зеркало. На Корвина.

Он стоял посреди детского крыла Лунного дома, высокий, сдержанный, привычно собранный, но

вся эта сдержанность больше не казалась силой. Она походила на треснувшую броню, под которой

человек впервые понял: то, что он считал порядком, давно гнило изнутри.

— Кто сказал? — повторила я.

Голос у меня прозвучал ровно. Даже слишком ровно для женщины, которая только что узнала,

что в день её свадьбы её имя могли использовать как часть чужой клятвы, наложенной на детей.

Но я не позволила себе сорваться. Не здесь, не при Тайре, Нэе и Лисе. Дети и так смотрели на

отца так, будто от его ответа зависело, останется ли хоть что-то целым.

Корвин перевёл взгляд с зеркала на книгу Роунов в моих руках.

— Совет.

— Совет — это удобное слово, когда никто не хочет назвать имя.

Орис стоял у двери в комнату Тайра с молотком в руке. Он не вмешивался, но по тому, как

побелели его пальцы на рукояти, я видела: если Корвин сейчас попытается взять книгу силой

или приказать мне замолчать, мастер встанет между нами. Глупо, наверное. Опасно. Но от этой

глупой человеческой готовности стало легче дышать.

Корвин заметил и Ориса, и Тайра с молотком, и Нэю, прижавшую лунную ленту к запястью, и

Лиса, выглядывающего из-за косяка своей маленькой комнаты. Взгляд альфы задержался на

младшем дольше всего. Лис не прятался полностью, но держался одной рукой за стену, другой —

за деревянного зверька, а его маленький очаг за спиной светился без пламени, защищая комнату

от темноты.

— Мне сказали, что круги детей незавершённые, — произнёс Корвин наконец. — Что после смерти

их матери связь с родом стала неровной. Грегор утверждал: если мой новый брак заключить

через старую линию Роунов, защита усилится.

Я открыла книгу на странице с записью о нашем брачном дне и повернула её к нему.

— Здесь написано другое.

Он не подошёл сразу. Несколько секунд смотрел на светящийся знак издалека, словно боялся

увидеть подтверждение. Потом сделал шаг. Тайр напрягся, но не отступил. Корвин остановился

раньше, чем мальчик успел поднять молоток.

— Можно? — спросил он.

Вопрос был обращён не ко мне одной. К дому тоже.

Родовые линии на полу ответили слабым светом, но не преградой. Я протянула книгу. Корвин

взял её осторожно, как берут ребёнка, который может проснуться от неловкого движения. Его

глаза двигались по строкам, и с каждой прочитанной фразой лицо становилось жёстче, но не от

злости. От того, что привычные оправдания исчезали одно за другим.

— Я не знал, — сказал он.

Тайр коротко усмехнулся.

— Никто никогда не знает.

Корвин поднял на него взгляд. Я ждала приказа, резкого окрика, хотя бы привычного “следи за