Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 67 – Лия Верес

Посыльный побледнел.

— Альфа Арк, Совет счёл обстоятельства чрезвычайными.

Корвин протянул руку.

— Дайте распоряжение.

На этот раз посыльный отдал лист сразу.

Корвин прочитал. Потом медленно сложил бумагу, и я увидела, что вместе с привычным гневом в

нём поднялось что-то другое — не слепое, не отцовски испуганное, а ясное.

— Передайте Грегору, — сказал он, — что дети не будут доставлены как вещи по требованию.

Посыльный сглотнул.

— Совет ожидает всех к полуночи.

— Тогда Совет нас увидит, — ответил Корвин. — Но дети придут не на проверку. Они придут со

своими именами.

Я повернулась к нему.

— Корвин.

Он посмотрел на меня, и я поняла: спорить поздно. Не потому, что он снова решил за всех.

Потому что Совет уже вынес угрозу на улицу, при свидетелях, и если мы спрячемся, они назовут

дом опасным без нас.

Из кухни вышел Тайр. За ним Нэя с Лисом. Маленький держал пустую дощечку обеими руками.

— Мы пойдём? — спросил он.

Я хотела сказать “нет”. Закрыть дверь, зажечь все печати, спрятать детей в комнатах, не

отдать их этой ночи, этим людям, этому залу, где взрослые умеют превращать страх в

постановление.

Но Лунный дом под моими ногами не предлагал прятаться.

Он светился ровно. Как перед дорогой.

Я присела перед Лисом.

— Мы пойдём только вместе. Никто не поведёт вас отдельно. Никто не заберёт ваши дощечки. И

если станет страшно, ты скажешь.

— А если голос снова назовёт меня не так?

Тайр положил руку ему на плечо.

— Тогда мы все скажем громче.

Нэя кивнула.

— Твоим именем.

Корвин стоял рядом, с чёрной дощечкой в ладони. Он посмотрел на меня.

— Я не позволю им забрать детей.

— Не обещай мне. Помни, что ты сказал: поступки.

— Да.

Эсма появилась за детьми, маленькая, сухая, с клюкой и глазами, в которых горела старая

память Лунного дома.

— Значит, к полуночи, — сказала она. — Хорошо. Ночные обряды любят правду больше дневных

заседаний.

Орис из кухни мрачно добавил:

— А я возьму молоток. Для порядка.

— Для порядка возьмёшь фонарь, — отрезала Эсма. — Молотком против Совета не выиграешь.

— Зато настроение улучшает.

Нэя неожиданно тихо засмеялась. Один короткий смешок, усталый, но настоящий. Лента на её

запястье вспыхнула тёплым светом.

Я посмотрела на детей, на Корвина, на Эсму, на Ориса, на распоряжение Совета в руке альфы и

вдруг ясно поняла: глава моей жизни, начавшаяся в зале унижением, возвращалась туда другим

кругом. Только теперь я шла не как жена, которую можно вычеркнуть. Не как женщина, которой

оставили старый дом в насмешку.

Я шла хозяйкой Лунного дома.

И если Совет хотел ночной обряд проверки, он его получит.

Только проверять этой ночью будут не детей.

До полуночи оставалось меньше четырёх часов.

В другое время этого хватило бы, чтобы собраться в дорогу, проверить плащ, запереть дом и

выйти. Но той ночью время вело себя иначе. Оно не текло, а стояло в комнатах с нами: у

стола, где лежало распоряжение Совета; возле очага, где Лис держал пустую дощечку с

непроступившим вторым именем; у окна Тайра, за которым шумел лес, хотя снаружи был нижний

квартал; рядом с Нэей, чья лунная лента светилась то ярче, то слабее, как дыхание.

Никто не сказал вслух, что мы боимся.

Даже Лис.

Он сидел на скамье, болтал ногами и старательно застёгивал маленький башмак, под которым