Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 78 – Лия Верес

зов. Просто начало, которому разрешили не спешить.

— Я не Лиор, — добавил он.

Малена закрыла глаза.

Северный круг раскололся светом.

Не разрушился. Не рассыпался. Трещина, которую тянул чужой зов, раскрылась иначе: из неё

поднялись серебряные нити и пошли к детям, не связывая, а признавая. Узоры на их руках

вспыхнули одновременно. Над залом вывеска Лунного дома стала ярче, и старые стены северного

круга отозвались ей глубинным гулом.

Они не подчинялись дому Роунов.

Они узнавали правду, которую прятали под собственными камнями.

Грегор побледнел так сильно, что впервые показался не грозным старейшиной, а старым

человеком, который слишком долго сидел на чужих именах и теперь слышал, как они стучат

снизу.

— Это недопустимо, — сказал он.

Корвин вышел к центру круга.

Серебряная стена не пропустила его сразу. Он остановился, посмотрел на детей, потом достал

из-за пазухи чёрную дощечку со своим именем. Поднял её так, чтобы видели все.

— Тогда начнём с моего недопустимого имени.

Зал замер.

Я знала, чего ему стоит этот шаг. Видела по тому, как напряглась линия его плеч, как он

держал дощечку не как доказательство для Совета, а как часть себя, которую годами заставлял

не показывать. Для альфы признаться в поздней тени перед старшими домами было не просто

унижением. Это было разрушение образа, на котором держалась его власть.

Но теперь дети смотрели на него.

И он выбрал не образ.

— Меня зовут Корвин Арк, — сказал он. — В детстве мою первую тень скрыли, потому что она

пришла позже установленного срока. Мой отец вычеркнул моё право на детский круг до

проявления силы. Совет знал. Грегор Вальт знал. Потом, когда я стал удобен роду, меня

приняли как результат, но не восстановили то, что отняли у ребёнка.

Грегор резко поднялся.

— Альфа Арк, вы не обязаны выносить личные сведения на общий круг.

— Обязан. Потому что вы используете против моих детей тот же механизм. Стыд, скрытое имя,

отдельные двери, чужие решения под видом порядка.

Малена шагнула к нему.

— Корвин, остановись. Ты отдаёшь им власть над собой.

— Нет, — сказал он. — Я забираю её у тех, кто заставил меня стыдиться ребёнка, которым я

был.

Северный круг под его ногами вспыхнул. Серебряная стена, отделявшая детей, стала тоньше,

прозрачнее. Тайр смотрел на отца так, будто впервые видел перед собой не только альфу. Не

только виноватого взрослого. Человека, который всё ещё мог испугаться и всё равно не

отступить.

Корвин повернулся к детям.

— Я виноват перед вами. Не потому, что Совет обманул меня. Это правда, но она не снимает

моей вины. Я был взрослым. Я был вашим отцом. Я был альфой. Я мог задавать вопросы, мог

слушать вас, мог не отдавать ваши круги тем, кто называл страх порядком. Я этого не сделал.

Лис перестал плакать.

Нэя держалась прямо, хотя слёзы текли по лицу.

Тайр сжимал дощечку так, что костяшки побелели.

— Я виноват перед тобой, Тайр, — сказал Корвин. — За то, что видел твою злость и не

спросил, кого ты защищаешь.

Тайр отвернулся, но не ушёл.

— Перед тобой, Нэя. За то, что считал молчание спокойствием, потому что так было удобнее

дому.

Нэя прижала дощечку матери к груди и прошептала:

— Я слышу.

Корвин закрыл глаза на миг, потом посмотрел на младшего.

— Перед тобой, Лис. За то, что позволил чужим людям подойти к твоему пустому имени раньше,