Книга Белая ворона, страница 22 – Мария Дубинина

Там я могла бы остаться собой.

— А… шер.

Имя сорвалось с губ и утонуло в белой хрустящей подушке. Забавно. Оказывается, забыть того, кто причинил мне столько боли, гораздо сложнее, чем вспомнить того, кто мог бы зваться моим мужем. От него остался только темный силует в памяти, ни лица, ни голоса, даже имя хоть и всплывало, но уже ничего не значило. А Ашер значил. Продолжал значить, несмотря ни на что. Он придавал мне силы, и я уперлась ладонями в промерзшую землю, встала на четвереньки и, стиснув зубы, заставила себя подняться.

Я смогла уйти от того, от кого не уходят на своих ногах, и главе малочисленного общества города, о котором знают только его соседи, меня не остановить.

Метель взялась за меня всерьез, но я была упряма еще при первой своей жизни, поэтому двигалась на силе собственной злости. Весьма неплохое топливо, как по мне. Шла, шла и шла, пока не заметила вдалеке странное сооружение. Снег слепил глаза, но я видела цель, и это помогало не падать духом. Чем ближе я подбиралась, тем сильнее росла тревога. На фоне темного зимнего неба возвышался дом изо льда и с ледяной же дверью. Прикосновение к ней обожгло ладонь, я застонала и с трудом смогла протиснуться в образовавшуюся щель – на большее не хватило моих человеческих сил.

Похоже, у Бона с головой не все в порядке, иначе мне не объяснить, почему его рай – такая отвратная штука. Внутри ледяное здание имело всего одну комнату, стены которой были собраны из множества отполированных глыб замерзшей воды. Зеркала всевозможных размеров и форм отражали мою скорчившуюся черную фигуру со всех ракурсов, искажая ее и делая мутной, похожей на призрак. Я сдвинулась с места, и десятки моих копий повторили движение. Я старалась не смотреть, но от отражений было не укрыться, все на виду. За стенами свистел и завывал ветер, я слышала, как шуршат колючие снежинки, без жалости швыряемые на неприступную преграду. Оказаться там снова… Нет, для меня это уже слишком.

— Куколка… Куколка…

Внешний холод был мигом забыт, когда внутри все покрылось инеем от тихого, такого знакомого шепота. Но откуда… Бон не мог знать моего прошлого настолько хорошо, никто не мог. Колени подкосились, и я рухнула на ледяной пол, даже не почувствовав боли. Сжала непослушными ладонями виски и закричала:

— Прочь из моей головы! Не смей!

Крик забрал последние крупицы энергии, я опустошенно согнулась и увидела свое отражение в блестящих плитах пола. Девушка с темно-русыми косами, загорелая и полная жизни, смотрела на меня из глубины прошлого и казалась незнакомкой, чьего изображения не сохранилось, чье истинное имя кануло в Лету. Тогда еще не Ворона, а, скорее, воробушек. Картинка помутнела, когда на нее упали первые слезинки. Глазам было горячо, неприятно, больно – я забыла, каково это – плакать. Не хочу становиться человеком! Я не вынесу. Это слишком тяжело.

Отражения в зеркалах перестали показывать реальность, теперь каждый осколок льда демонстрировал мои подавленные воспоминания. И Бон их видел, ведь все вокруг – его место, его угодья. Я ударила в ближайшее зеркало кулаком, но лишь поранила ладонь. Боль не отрезвила, только накинула на разум красную вуаль ярости. Я колотила по безучастному льду, окрашивая все вокруг кровью. А потом наплевала на холод и метель, выскочила наружу и бежала до тех пор, пока еще могла переставлять ноги.