Книга Медовый месяц без волшебства, страница 54 – Нина Тимолаева

— Хитро вы продаете.

— Я вообще не продаю. Я предупреждаю, чтобы вы не купили так.

Класс засмеялся. Она дала им закончить самим и с удовольствием смотрела, как человек, в начале курса боявшийся написать лишнюю цифру, теперь уверенно перечеркивает собственное неверное решение. Результат не требовал прекрасного почерка. Требовал, чтобы он мог объяснить, откуда взялось число.

После проверки Генриетта не стала сразу собирать листы.

— Мне нужно сказать про наш чай девятнадцатого. Я обещала принять вас дома, и приглашение остается. Но я меняю угощение и время. С пяти до семи. Будет простой чай, а не большой ужин. И я попрошу каждого принести что-нибудь небольшое к столу.

Она слышала, как собственный голос становится слишком преподавательским. Выпрямилась, положила ладони на край стола и добавила уже обычным голосом:

— Я не успеваю приготовить столько, сколько сначала придумала. Вернее, успеть могу, но потом мне будет не до вас. А мне хочется посидеть с вами.

Женщина у окна кивнула. Мужчина, работавший на складе, спросил:

— Значит, после работы надо сначала поесть?

— Если вы обычно ужинаете в это время — да. У нас будут хлеб, сыр, яблоки, то, что вы принесете. Горячего ужина не будет.

На его лице мелькнуло разочарование, совсем небольшое, но Генриетта увидела. Очень хотелось немедленно добавить, что можно все-таки сварить что-нибудь простое. Она прижала пальцы к столу и промолчала.

— Я могу хлеб принести, — сказал он после паузы. — Хороший, с нашей улицы.

— Только немного. Нас двенадцать вместе с моей сестрой и Раймундом. Одного небольшого хватит в дополнение к нашему.

— А если я приду на четверть часа позже? — спросила женщина, помогавшая в лавке тканей. — Меня раньше не сменят.

— Приходите. Мы начнем без вас, но оставим место.

— Может, мне тогда ничего не нести?

Генриетта чуть не сказала привычное «конечно, ничего не надо», но женщина продолжила:

— Я хотела принести груши. Не успею зайти домой. Возьму сразу утром.

— Груши хорошо. Несколько, не корзину.

— Почему все говорят мне про корзину?

Генриетта рассмеялась так неожиданно, что пришлось объяснить про утро у сестры. История вышла короткой; на последней фразе засмеялись даже те, кто уже складывал тетради. После нее стало проще договориться, кто принесет сухое печенье, кто небольшую миску орехов, кто сливовое варенье. Один ученик спросил, обязательно ли покупать, если дома есть яблоки. Она ответила, что именно домашние яблоки и подойдут. Другой признался, что ничего не умеет выбирать к чаю; договорились о сахаре, который у него уже был.

Когда класс опустел, женщина из переплетной мастерской задержалась у двери.

— Хорошо, что сказали сегодня. Я собиралась принести вам большой пирог, а теперь сделаю маленький, чтобы с чужим не драться.

— С чужим пирогом?

— С чужим удовольствием. Все хотят, чтобы их попробовали.

Она ушла, оставив Генриетту улыбаться над стопкой задач.

Дома Раймунд стоял во дворе и снимал с веревки сухое полотенце. Она остановилась в задней двери; он увидел ее и поднял руку в приветствии, держа прищепку между пальцами. Движение было таким обычным, что ей вдруг захотелось подойти и обнять его сзади, пока он еще занят. Она подошла сбоку, чтобы он ее видел, и обняла за пояс.

— Я сегодня никому не обещала ужин, — сказала она ему в плечо.