Книга Помещица, страница 55 – Инна Дворцова

— Это, господин Ледовской, — я осторожно извлекла первый свиток, — владенная грамота, дарованная роду Стрешнёвых императором Петром Алексеевичем в 1721 году. За особые заслуги в усмирении «диких земель». Вот подпись и личная печать Государя.

Я развернула пожелтевший, но прекрасно сохранившийся пергамент. Ледовской подался вперёд, его глаза загорелись неподдельным интересом. Он достал из кармана пенсне и склонился над документом.

— Невероятно… Какая сохранность…

— А это, — я достала следующий, ещё более древний на вид документ, — договор, заключённый первым Стрешнёвым, хранителем этих земель, с местными духами и заверенный первым епископом Приграничья. Он датирован 1189 годом. Договор подтверждает право моего рода быть не просто владельцами, а Хранителями.

Я выкладывала на стол один документ за другим: родовые книги, записи о посадке первых деревьев, указы о назначении Стрешнёвых пограничными стражами. История моего рода ложилась на стол весомыми, неоспоримыми доказательствами.

Ледовской был покорён. Для него, человека системы и бумаги, эти древние пергаменты были высшим авторитетом. Он смотрел на меня уже не как на подозреваемую, а как на живую часть истории.

Щукин, видя, что его атака на мою легитимность провалилась, побагровел.

— Документы — это хорошо, — прошипел он. — Но они не отменяют главного обвинения. Обвинения в тёмной магии. Мы должны провести магическую экспертизу. Удостовериться, что сила, которой вы пользуетесь, не исходит от Разлома. Что она не является ересью.

Это была идеальная в своей простоте ловушка. Если я откажусь — значит, мне есть что скрывать. Если соглашусь — он надеялся, что моя магия проявит себя как нечто пугающее, дикое, что легко можно будет назвать некромантией. Он хотел увидеть, как я вырываю из земли мёртвые корни или разговариваю с тенями.

Я посмотрела на Михаила. Он едва заметно кивнул. Играем дальше.

— Я согласна, — произнесла я спокойно.

Щукин на мгновение опешил. Он явно ожидал споров и препирательств. Ледовской с интересом посмотрел на меня.

— Я готова продемонстрировать вам природу своей силы, — продолжила я, обводя их взглядом. — Прямо сейчас. Прошу следовать за мной во двор.

Повернулась и пошла к выходу не оглядываясь. Я чувствовала их взгляды спиной: удивлённый — Ледовского, растерянный — его помощников, и злобный, предвкушающий провал — Щукина.

Они хотели увидеть мою магию. Что ж, они её увидят.

Я собиралась дать им представление, которое они запомнят на всю жизнь.

Двор встретил нас холодным, серым светом. Это был мой театр, моя сцена, а комиссия — придирчивые зрители в первом ряду. Щукин предвкушал провал, Ледовской жаждал сенсации, а двое помощников с любопытством и опаской готовились протоколировать чудо или ересь. Михаил встал чуть позади меня, у крыльца. Он не вмешивался, но его присутствие было осязаемой поддержкой за моей спиной.

— Итак, господа, вы хотели увидеть мою магию, — произнесла я, останавливаясь посреди двора. — Вы привыкли к магии формул и жестов. Моя сила иная, она в земле под вашими ногами.

Я повела их к старому розарию у южной стены дома. Там среди ещё крепких кустов, один зачах. Его листья пожелтели, бутоны поникли, не успев распуститься. Он умирал.

Я опустилась на колени прямо на холодную землю. Закрыв глаза, я прикоснулась пальцами к сухой почве у корня. Я не читала заклинаний, а просто слушала. Чувствовала слабую, прерывистую пульсацию жизни в корнях, отравленных какой-то гнилью. Потянулась к этой жизни своей волей, своим теплом. Посылала в больной корень поток чистой, живой энергии, взятой от земли вокруг, от себя. Шептала ему без слов: «Живи. Борись. Твоё время ещё не ушло».