Книга Помещица, страница 68 – Инна Дворцова

Когда двор опустел и последний солдат растворился в складках пространства, генерал, наконец, повернулся. Его тяжёлый взгляд оценивающе скользнул по мне, по Михаилу, по Дамиану и Агафье, как будто он в последний раз проверял запасы перед долгой дорогой.

— Наш черёд, — сказал Михаил, когда двор опустел.

— Идите, — приказал Дорохов, — И помните: у вас ровно столько времени, сколько нужно. Я обеспечу это.

Шагнул в пространственный карман и исчез, а мы пошли.

Лес встретил нас тишиной, которая не бывает в живом лесу. Чем дальше мы уходили от поместья, тем сильнее менялась земля. Лес превратился в кладбище скелетов-деревьев, их чёрные, скрюченные ветви царапали багровое небо. Под ногами хрустел не иней, а серый пепел, и воздух стал тонким, колючим, пахнущим гнилью. Тишина здесь была неестественной ни пения птиц, ни шороха зверя. Всё живое бежало отсюда.

Агафья шла рядом, и от неё пахло землёй, мятой и чем-то горьковатым, успокоительным, чем она пропитала свою одежду с вечера. Она не разговаривала. Она тихо шевелила губами, и я понимала, что она читает обережные наговоры, плетёт невидимую защиту для каждого из нас на ходу. Её руки мелькали у пояса — пучок полыни, щепотка соли, маленький мешочек с чем-то тёмным.

Дамиан шёл чуть впереди и слева, и рука его ни на секунду не оставляла эфеса меча. Он двигался совершенно беззвучно, и я снова поражалась тому, как такой крупный человек умеет становиться частью пространства. Его взгляд постоянно скользил по деревьям, по тропинке, по теням между стволов. Он читал лес, как текст, ища в нём скрытые угрозы.

Михаил шёл рядом со мной. Близко, плечо к плечу, и иногда тыльная сторона его руки касалась моей ладони. Он ничего не говорил. Он просто шёл рядом, и этого было достаточно.

Гул начался незаметно. Сначала я решила, что это кровь шумит в ушах от напряжения. Потом почувствовала в подошвах сапог едва уловимую вибрацию, которая поднималась из земли. Агафья остановилась на полшага, положила ладонь на ствол мёртвого дерева и слушала несколько секунд.

— Земля стонет, — сказала она тихо. — Разлом тянет её в себя. Чем ближе, тем сильнее.

С каждым шагом гул нарастал. Из едва слышимого он стал отчётливым — низким, непрерывным, похожим на гудение огромного колокола после удара, который никак не хочет затихнуть. Он забирался в кости, в зубы, в основание черепа. Моя магия отзывалась на него тревожно, как собака, почуявшая чужого. Она ворочалась внутри, напрягалась, пыталась понять, откуда исходит угроза.

Мы вышли на широкую, абсолютно голую поляну. Восемь наших серебряных Их листья не шевелились, потому что ветра не было, но они мягко, пульсирующе светились, в такт друг другу, словно восемь сердец, которые бились как одно.

Они образовывали почти замкнутый барьер света, и только в одном месте оставался разрыв — пустое, мёртвое пятно земли, где должно было взойти девятое семя. Место, которое ждало меня.

За этим разрывом, в сотне метров, воздух клубился и искажался. Там была сама рана — пульсирующая фиолетовая чернота, из которой тянуло могильным холодом.

Гул достиг своего пика. Он больше не был просто звуком, он стал давлением, которое вдавливало меня в землю. Я остановилась в центре круга, на месте последнего семени.

А за ним, в ста метрах, там, куда я боялась смотреть, воздух клубился и рвался. Разлом пульсировал — огромный, фиолетово-чёрный, похожий на рану в самой ткани мироздания.