Книга Помещица, страница 70 – Инна Дворцова

Фанатики всегда молчат. До определённого момента.

Я присел рядом на корточки и внимательно посмотрел на него. Молодой, лет тридцати, не больше. Лицо почти красивое, если бы не эта мёртвая пустота в глазах. Такой взгляд я видел раньше у людей, которые давно уже решили для себя всё главное и цену своей жизни в том числе.

— Как тебя зовут? — спросил я.

Молчание было мне ответом.

— Чин?

И снова молчание.

— Сколько человек в основной колонне?

Он улыбнулся краями губ, как человек, который слышит вопрос, не имеющий к нему никакого отношения.

Я распрямился. Огляделся. Старший в группе смотрел на меня вопросительно: мол, что делать? Остальные бойцы молча ждали. Девятеро пленных лежали рядком, связанные. Они тоже молчали. Это было нехорошее молчание.

— Обыщите всех, — приказал я. — Каждый шов, каждый гвоздь на подошве. Всё, что найдёте, ко мне.

Пока бойцы работали, я снова посмотрел на офицера.

Серебряная окантовка на вороте плаща была не просто украшением. Я пригляделся. Тончайшая резьба по металлу. Символы, которые я уже видел раньше на алтарях и на телах жертв. На стенах разрушенных деревень, которые культ оставлял за собой, как подпись под картиной.

— Ты офицер «Чёрного Рассвета», — утвердительно произнёс я. — Третий круг посвящения, если я правильно читаю знаки на вороте. Это значит, что ты не просто солдат. Ты знаешь что-то важное. И ты знаешь, что я это знаю.

Он перевёл взгляд с неба на меня. Первый раз за всё время.

— Вы опоздали, — сказал он тихо, почти ласково. — Что бы вы ни планировали, вы уже опоздали.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это единственное, что вам нужно знать.

Старший в группе положил передо мной на землю содержимое обысков. Я смотрел на него долго. Стандартное снаряжение, ничего примечательного. Кинжалы, верёвки, полевые пайки и одна вещь, которая не вписывалась в общую картину. Маленький кожаный тубус, запечатанный чёрным воском с оттиском печати. Я знал эту печать.

Письменный приказ с печатью Ночного Пастыря.

В руках у меня оказалась бумага, которую никто не должен был мне отдавать. Я сломал печать и развернул. Прочёл. Мотнул головой, приводя мысли в порядок. Мне показалось, что неправильно понял. Прочёл ещё раз.

Мышцы в здоровой руке напряглись сами по себе. Я умею держать лицо, но сейчас это потребовало усилий. Настоящих усилий.

Офицер следил за мной, и в его молчании теперь было ожидание. Он хотел увидеть мою реакцию.

Я сложил бумагу и спрятал в нагрудный карман. Выпрямился.

— Пленных в карман на северном склоне, — приказал я спокойно. — Этого — отдельно, с тройной охраной.

— Есть, — сказал я ровно. — вытянулся в струну старший группы.

— И пришли ко мне Барсукова.

Барсуков был моим лучшим магом-следователем. Человек с редким и неприятным даром — он умел читать следы намерений в пространстве вокруг человека. Не мысли, а намерения. Разница принципиальная. Даже в мыслях можно солгать, а в намерениях почти невозможно.

Офицер встал сам, без помощи, хотя руки у него были связаны за спиной. Распрямился и посмотрел на меня сверху вниз спокойно и без страха. Он был на голову выше.

— Вы не узнаете от меня ничего, — сказал он.

— Я уже узнал достаточно, — ответил я и кивнул солдату. Его увели.

Я остался один на опушке. Вокруг тихо переговаривались бойцы, перевязывали раненого, убирали следы короткой схватки. Лес снова наполнялся звуками. Всё шло по плану.