Книга Убийство в летнюю ночь, страница 17 – Тимур Суворкин

Скоро уже купец ревел над ревеневым вином и плакал над полынной водкой. Затем открыли наливку на розах, сладкую-сладкую. Правда, она Фролу Федосеевичу показалась чистой желчью, ведь пошли на нее розы с тех же кустов, откуда он срезал цветы для прекрасной Ангелины Максимовны.

Когда же дело дошло до жгучей перцовки, настроение у купца сменилось. Выпил он первую рюмку – высохли слезы. Выпил вторую рюмку – распалилось нутро. Выпил третью – кулаки сжались.

Шваркнул купец по столу, в шкафах аж стекло задрожало, и как начал орать:

— Я ему покажу мать его королеву английскую! Он у меня того-этого! Я его рыло благородное бою смертному подвергну! В прах его обращу!

Выкрикнул это Фрол Федосеевич и тут же рюмку зверобойной настойки опрокинул. Прокатилась волна огненная по телу купеческому, вспыхнула кровь.

Вспомнил он молодость, когда еще не Фролом Федосеевичем был, а Фролкой – сынком купеческим. Вспомнил, как по зиме на Москве-реке ватагами сбивались да дрались стенка на стенку, слобода на слободу не злобы ради, не за деньги какие, а потому что душа просила. Вспомнил купец, как в ту пору под его кулаками ребра чужие хрустели, как летели зубы да как красен был лед на Москве-реке.

Четверть века прошло с той поры. Живот отяжелел, в бороде серебро появилось, глаза остроту потеряли. Но тело-то все помнило! Купец сжал свои кулачищи, так что костяшки побелели, выглянул в окно. Смотрит, а во флигеле уже и свет зажегся. Понял купец, что англичанишка подлый налобзался досыта с прекрасной Ангелиной Максимовной и успел вернуться в гостеприимный, чертопузовский дом.

— Ну я ему покажу! Он моих кулаков вдоволь накушается! – не сказал это купец, прохрипел почти.

— Наших! Наших кулаков, Фрол Федосеевич! – тут же Тимоха откликнулся и со всей важностью пустую рюмку отставил. – Вы ж мне как отец родной, я ж вас одного не отпущу англичанина бивать, я с вами всенепременно!

Посмотрел купец на приказчика своего верного, улыбнулся, однако головой покачал:

— Благодарствую, Тимоха, но тут дело только между мной и им, а потому и бивать я его буду в одиночку. Тут все честно быть обязано. По-купечески, – сказал так Фрол Федосеевич, а сам к часам подошел настенным с кукушечкой и отстегнул от них свинцовую гирьку, в виде шишечки сделанную. Ибо человеком был купец хоть и честным, но обстоятельным. Все-таки англичанишка подлый на шестнадцать лет младше и шириной плеч немногим купцу уступал, да еще и зарядку каждое утро делал и ледяною водой обливался. Потому купец решил действовать наверняка, ибо всегда ценил во всем надежность и конфузий не терпел.

Опрокинули они с приказчиком еще по рюмочке «за успех начинания», и двинулся купец к флигелю, сжимая в кулаке гирьку, а верный Тимоха за ним след в след пошел.

— Вы мне, Фрол Федосеич, как отец родной. Вы уж простите, но я рядом быть должен. Эти англичане на выдумку хитрые. Я последить обязан, чтоб он какой штуки не выкинул, чтоб честно все вышло, по справедливости.

Очень любил Тимоха справедливость, а еще любил смотреть, как кого-нибудь бьют. Такой вот был Тимоха. Многогранный.

Вышли они на улицу. Двор был залит светом полной луны, воздух свежий, прохладный. Пахло садом, фиалкой, жасмином. Хорошо на душе – и от запахов ночных, и от чувства суда справедливого, что англичанину предстоит.