Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 112 – Тимур Суворкин

Затем все это вы отдадите нашему человеку. Во сколько и где, узнаете позже.

Итак, предложение сделано.

Выполните – ей воля.

Не выполните – смерть.

С наилучшими пожеланиями, N.

P. S. Поздравляем с повышением».

Я отложил бумагу, чувствуя, как лоб покрывает холодный пот. Взгляд беспомощно заметался по комнате, а затем я вновь вперился в пластины обскуры и окровавленное, испуганное лицо Ники.

Непроизвольно я провел рукой по щеке, пальцами раздирая кожу в надежде, что все это лишь дурной сон и сейчас я снова проснусь в своей квартире. Увы.

Мысли путались, сплетаясь в холодный, склизкий клубок. Сердце отчаянно колотилось. Я не мог вдохнуть, болела грудь, спальня передо мной плыла. Произошедшее казалось мне нереальным сном.

Я не помнил, как вышел из квартиры. Не помнил, запер ли дверь, и не помнил, как покинул дом. Сесть в локомобиль в таком состоянии я не мог. Я взял извозчика и, все еще прижимая конверт к груди, приказал править к сыскному отделению.

За поездку я так толком и не пришел в себя. Никого не видя, я вошел в сыскное отделение, минуя коллег, все еще поздравляющих меня с повышением.

Я зашел в свой кабинет и тяжело прикрыл дверь.

— Виктор? Что с вами? – Ариадна тут же взглянула на меня, вопросительно поворачивая голову набок. – Виктор, ответьте мне! Виктор! Вам плохо?

Слова ее доносились словно сквозь вату. Кажется, я напугал напарницу.

— Выйди, – произнес я и даже не узнал своего голоса.

Ариадна не послушала меня. Вместо этого налила стакан воды и попыталась силой дать мне его в руки.

— Виктор, пейте, я сейчас приведу доктора, – быстро произнесла Ариадна. Внезапно она замерла, заметив вскрытый конверт в моей руке.

Она бесцеремонно потянулась за ним, но я покачал головой.

— Нет, доктора не надо. Выйди, – повторил я и добавил: – Пять минут. Дай мне. Пожалуйста.

Она с тревогой посмотрела на меня, затем, к счастью, все же доверилась и шагнула за дверь, впрочем, так и не прикрыв ее до конца.

Комната плыла. Холодный пот скапливался под одеждой. Сердце билось, точно пытаясь проломить грудь. Проклятые пластины все еще стояли перед глазами. Я безумно боялся за Нику, однако понимал, что если хочу сделать для нее хоть что-то, то обязан немедленно успокоиться. Но не получалось. Паника накрывала меня волнами, и я знал лишь один способ, как это остановить.

Старый, привычный, проверенный много раз способ. Опустив взгляд, я посмотрел на нижний ящик своего стола, а затем взялся за его ручку и выдвинул ящик на максимум.

Свет танталовых ламп упал на ампулы с обезболивающим. После того как в конце дела об упырице Ариадна вскрыла мне бок, я по настоянию врачей принимал его почти месяц. Сдвинув их в сторону, я продолжил разгребать бумаги и наконец на самом дне ящика обнаружил то, что искал: картонную коробку, украшенную золотым крестом.

Внутри лежала маленькая, синего стекла, фигурная бутылочка с черной вязкой нефтью, освященной в самом Граде Соловецком, трижды там очищенной и двенадцать лет выдержанной в пещере Савватиевского скита.

Я отвинтил пробку и, опираясь на кресло, поднялся на ноги. Комната продолжила плыть перед глазами. Собравшись с силами, я пошел по шатающемуся полу в угол кабинета. Вот и успокаивающий медный блеск икон. Их было три. Слева – Георгий Победоносец, справа – архангел Михаил, а по центру была большая, северного письма икона Страшного суда. Я залил освященную на Соловках нефть в лампадку, возжег огонь и взглянул на икону. Взглянул на Святую Троицу, на войско ангелов и стоящих возле них праведников, на Христа Пантократора, Богородицу и Иоанна Крестителя. На весы, на которых взвешивают все добрые и злые дела каждого человека. И на ад, заполнивший всю нижнюю часть иконы. На дьявола и стоящих подле него сибирских богов, на огненного змея и рогатую комету, на сцены мучений убийц, грабителей и клеветников.