Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 114 – Тимур Суворкин

Я кивнул, поблагодарил напарницу и рассказал о зацепке. Времени было мало. Я велел Ариадне покинуть кабинет первой и незаметно спуститься в гараж. Выждав немного, я тоже вышел, прихватив сумку с респиратором и подаренный Ариадной нагрудный фонарик.

Студент-художник снимал комнату неподалеку от Обводного канала. Мы сразу направились туда. Сжимая рычаги локомобиля, я старался думать о деле и в то же время как можно дальше отстраниться от мыслей о Нике. Нужно было во чтобы то ни стало сохранять голову ясной, иначе паника могла вернуться. Впрочем, когда мыслей становилось слишком много, я просто сильнее сжимал рычаг перчаткой, под которой спрятал ожог на левой руке. Боль отвлекала прекрасно.

Между тем мы приехали. Наш свидетель жил в мансарде старого доходного дома. Поднявшись по черной лестнице, мы постучали в дверь.

Нам открыла испуганная девушка. Несколько пятен краски на одежде подсказали мне, что, скорее всего, она тоже была из студентов училища.

Мы представились. Девушка побледнела, но затем отошла назад, давая нам пройти. Нас встретил темный, грязный коридор. Вдоль стен стояли дешевые подрамники с натянутыми на них холстами. Рядом – большие рисунки, свернутые в рулоны или пришпиленные к стене. Уголь, карандаш, сангина. Обнаженные натурщики, постановки, наброски каких-то композиций.

От меня не укрылось, как девушка стремительно прикрыла дверь в комнату, что служила мастерской. Впрочем, я мельком успел увидеть содержание листа, что был на мольберте. Углем там был изображен отряд жандармов, открывший огонь по рабочей стачке. Падали люди. Кричали женщины. Орал офицер, командуя новый залп.

За такой сюжет можно было не только легко вылететь из училища, но и получить уйму проблем с полицией, впрочем, в последние годы студенты художественных училищ становились все более радикальными и все меньше склонялись к рисованию библейских сюжетов.

— Сюда-сюда, – произнесла девушка, и мы вошли в узкую, как пенал, комнату, где на кровати и лежал наш свидетель. Досталось ему знатно: половину щеки занимал синяк, нос безобразно разбух, лоб скрывали компрессы.

— Виктор Остроумов, сыскное отделение. Я здесь по поводу похищения.

— Белосажин. Иван, – проговорил парень, и я увидел, что и зубам вчера очень и очень сильно досталось. – Я о вас слышал. Много. Вы жандармам знатно насыпали. – Иван улыбнулся, но на Ариадну посматривал с настороженностью.

Сев, мы начали разговор. Конечно, я сразу попросил его рассказать о случившемся.

— Да что случилось? Там около Рафаилова сада булочник есть, редкостного сорта буржуй, я ему еще месяц назад вывеску расписал, а он до сих пор ни рубля не заплатил. И сколько ни захожу, он все отшучивается: денег пока нет, да и, мол, художник должен быть голодным. Ну ничего-ничего… – Студент прищурил глаза и явно хотел сказать что-то еще, но промолчал, понимая, что перед ним представители закона.

— Чуть ближе к теме, – произнес я.

— А куда уж ближе? Вчера вечером я к этому Мидасу хлебобулочному снова пошел: дома ни крошки, сколько уже можно. И в общем, часов в восемь иду по Приютской улице, а там, возле кофейни Чистоусова, между домами проулочек есть. Туда еще тупиковые локомобильные пути заходят. В общем, прохожу мимо и вдруг крики слышу. Я за фонарик нагрудный схватился, лучом повел и вижу в проулке локомобиль, двое мужчин к нему девушку тащат. Ну а та, понятно, кричит, на помощь зовет. Ну я что? Сунулся туда.