Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 20 – Тимур Суворкин

Я вновь посмотрел в окно. Купола проплывающих внизу монастырей отражали мрачный изумрудный свет.

Ближе к одиннадцати утра по курсу показался Юргут. Собрав чемоданы, мы вышли на палубу. Я достал оптическую трубку и принялся изучать городок. Алый снег наложил сильный отпечаток на местную архитектуру, он был опасен для всего живого, разъедал не только человеческую кожу, но и почти любые материалы. За одну зиму алый снег мог сточить полусантиметровый железный лист. Кирпич и камень выстаивали дольше, но и они через десяток лет начинали приобретать консистенцию жира. Алый снег был не властен лишь над землей, растениями и деревьями – это и определило архитектуру Юргута, как, впрочем, и всех остальных поселений в Сибири.

Юргут был полностью деревянным. Фабрики и их дымовые трубы, многоэтажные дома и монастыри, зенитные башни и городские укрепления – все было сделано либо из бревен, либо из тщательно обшитого досками кирпича. Для меня как человека, живущего в столице империи, это выглядело дико и в то же время завораживающе.

Настроив оптику, я принялся разглядывать жилые дома. Избы, усадьбы, бревенчатые многоэтажки – все были некрашеными, ибо краска держалась не дольше одного снегопада, зато каждое здание покрывала затейливая резьба, зачастую заботливо выбеленная раствором дешевой известки.

Впрочем, металл тут тоже был. Я видел огромные расписные железные вывески, покрытые медью крыши богатых домов и окна, украшенные жестяными наличниками. Однако все это вывешивалось только на лето, чтобы показать богатство хозяев, а осенью, перед первыми снегопадами, убиралось обратно в дома.

Дирижабль меж тем сбавил ход и начал маневрирование, подходя к высокой, черной от времени причальной колокольне. Прошла минута, другая, и вот нос корабля с лязгом сцепился с расположенным на крыше стыковочным узлом. Моторы замолчали. Вниз упали швартовочные тросы. Наш полет завершился.

Спустившись по крутой лестнице, мы вышли в шумную суету небольшой, но крайне оживленной привокзальной площади. Спешили куда-то купцы и мастеровые, крестьяне с котомками и бабы с огромными узлами. За этим человеческим морем лениво наблюдал донельзя упитанный городовой, застывший возле деревянного памятника Ермаку. Неподалеку от него тощие, покрытые колтунами собаки лакали мутную воду из заполнившей колеи лужи. Воздух наполняли крики лоточников, наперебой расхваливавших товар, ржание лошадей, стук транспортных автоматонов и скрип тележных колес.

Казалось, все здесь было так же, как и в других уездных городах, если бы не лившийся из туч фантасмагорический, ядовито-изумрудный свет. Окутанная им суетливая провинциальная жизнь казалась зловещей и нереальной. Бледно-зеленые лица, изумрудная вода в лужах, малахитовые клубы пыли. Тени же, наоборот, в этом свете казались почти что багровыми, точно выписанными кровью.

Чуть подумав, я все же надел тяжелые рубиновые очки. Зеленый цвет вмиг погас, и мир успокоился, сдвинувшись в некоторую спокойную зеленоватую серость.

Я вновь оглянулся по сторонам. Ариадна уже успела привлечь внимание зевак. Побросав дела, те принялись с удивлением глядеть на мою механическую напарницу. Замолкли коробейники, закричали мальчишки, позабыли о своем вареве торговки. Впрочем, сейчас было совсем не до них. На площади нас уже ожидал выкрашенный черной краской паровой фаэтон с эмблемой юргутской полиции. Стоящий возле него шофер почтительно открыл нам дверцы. Погрузив чемоданы, мы с Ариадной сели на заднее сиденье, укрытое порядком протертой медвежьей шкурой.