Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 21 – Тимур Суворкин

Подождав, пока шофер усядется за рычагами, я решил начать разговор с самого основного – жилья.

— Нам нужно остановиться в городе на некоторое время. Какую гостиницу посоветуете? Из солидных, – осведомился я.

Шофер ответил мгновенно:

— Номера в доме купца Синюшкина советую. Очень хорошими считаются.

— Чем же они так хороши?

— Последние два года ни одной смерти среди постояльцев. Исключительное заведение.

Я вздохнул:

— А горячая вода там есть? Кормят как?

— Кормят хорошо, – улыбнулся полицейский. – И воду горячую дадут, если попросите. Что ж вы считаете, если у нас Сибирь, так у нас и самовара не найдется?

Я вздохнул еще горше:

— А еще варианты?

— «Светлица». Хорошая гостиница, чистая. Тут рядом подворье монастырское, ее световеры держат.

— Нет, – в один голос произнесли мы с Ариадной, чем изрядно озадачили шофера.

— Ну, есть еще комнаты мещанки Бороновой. Там тоже очень аккуратно и недорого совсем. Но только дом в низине, сразу предупреждаю.

— И чем это плохо?

— Ну, сейчас ничем. А если твари из-за реки полезут, начальство может им навстречу хлор пустить, а хлор, сами понимаете, потом по низинам скапливается. Спать в противогазах придется.

Я сдался:

— Вот что, доставьте нас к полицмейстеру. Мы с ним обговорим дела, а после уж решим, куда податься.

Юргутский полицмейстер Захар Петрович Кусайлебедев встретил нас в своем кабинете. В нем угадывался бывший военный. Он был немолодой, кряжистый, с кустистыми бакенбардами, которыми он пытался прикрыть ожоги от алого снега, и удивительными, по-детски синими глазами.

Я оглядел кабинет, пытаясь составить представление о его хозяине. Тяжелая дубовая мебель, любовно сделанная модель канонерской лодки, стоящая на сейфе, висящий рядом морской кортик, затрепанные книги на полках, среди которых я с огромным удивлением увидел тома Руссо.

Позади полицмейстера висели два портрета. Слева была государыня императрица, изображенная не слишком умело, зато с такой надменностью в лице, что казалось, она вот-вот презрительно подожмет губы. Справа же разместился глава Промышленного совета Евклид Варфоломеевич Голодов – его лицо художник наполнил выражением внутреннего достоинства, а улыбке придал прямо-таки отеческую мягкость. Рамы и размеры портретов были одинаковыми, но было ясно, что императрицу рисовал провинциальный живописец, а портрет Голодова полицмейстер не пожалел заказать у столичного мастера.

Мы поздоровались и сели. Первым делом Кусайлебедев предложил мне ром, после чего неожиданно галантно уточнил, что подать Ариадне – спирта или хорошего керосина. Поблагодарив, мы предпочли отказаться и приступить к делу.

— Захар Петрович, вы сами понимаете, зачем мы здесь. Вот мои полномочия, взгляните. – Я выложил бумагу, наблюдая, как расширяются глаза полицмейстера при виде подписи императрицы. – Будьте любезны, доложите, как проходит расследование.

Полицмейстер, все еще пребывая в замешательстве от столь грозной бумаги, по-простому развел руками:

— А все сделано уже. Виновных я нашел. Сектанты это. Змеегорцы.

Я нахмурился, ибо впервые услышал про такую секту.

Заметив мою реакцию, полицмейстер пояснил:

— Да это мы их так называем. Усадьба, где сектанты живут, раньше промышленнику Змеегорскому принадлежала. Вот мы их змеегорцами и кличем по старой памяти, а так обычные пятибожники.