Книга Тихие люди, страница 130 – Пол Клив

От тяжести в багажнике седан заметно осел на задние колеса, и я чувствую, как тело Локвуда ерзает там, когда я вхожу в повороты. Петляю по окраинам, как и прежде, придерживаясь узких переулков. Ухоженные домики. Заброшенные домики. Большие парки и большие торговые центры, маленькие парки и маленькие торговые центры. Большие церкви, маленькие церкви, уродливые церкви и просто церкви. Я выбираю столетнюю церковь, где прошли похороны моего отца, – в той части города, где самые новые дома строились лет пятьдесят тому назад. Ворота, ведущие на погост, закрыты, но не заперты. Я выхожу, открываю их и проезжаю; церковь скрывается за большими тополями слева от меня, а прямо впереди аккуратными рядами выстроились могилы. Кладбище прирастало во все стороны от церкви, где расположены старейшие захоронения, и чем дальше я еду, свернув направо, тем чаще мне попадаются новые. Еду я медленно и с выключенными фарами: лунного света достаточно, чтобы разглядеть дорожки. Мне кажется, поиски того, что мне нужно, займут пять минут от силы, но вот проходят десять, а потом и пятнадцать… Я почти готов сдаться, когда вижу искомое – холм свежей земли, насыпанный в сторонке и скрытый брезентом.

Остановив машину, я направляюсь туда, шагая со всей осторожностью и шаря по земле лучом фонарика: мне совсем не хочется упасть в могилу, которая, судя по всему, разверста где-то поблизости. Нахожу ее в нескольких метрах впереди – свежевырытый прямоугольник пустоты, ожидающей заполнения. Могила довольно глубока; они всегда оказываются глубже, чем думаешь.

Я ставлю фонарик на кучу земли рядом с ней и возвращаюсь к машине. Открываю багажник и вытаскиваю Локвуда. Тащу его к яме и оставляю на самом краю. Мне стоило бы ощущать стыд, и вину, и отчаяние, – но не тут-то было. Не чувствую вообще ничего. То ли убийство оказалось более простым предприятием, чем мне всегда казалось, то ли я еще не осознал толком, что именно произошло.

Я хватаю лопату, кладу поперек могилы и повисаю на черенке, прежде чем прыгнуть вниз. Принимаюсь копать вбок. Земля тверда, и мне приходится пинками вбивать в нее лезвие, но дело спорится. Я рою в одном торце могилы, отбрасывая добытую землю в другой. Пробив в стенке нишу глубиной с полметра, я втыкаю лопату в верхнюю часть могилы, подтягиваюсь и вылезаю.

Потом закатываю тело Локвуда в подготовленную могилу, и оно с глухим стуком падает на дно. Беру в руки видеокамеру – та все еще ведет съемку. Я нажимаю клавишу «стоп», а затем просматриваю отснятый материал; как я и предполагал, Локвуд начал следить за мной еще от дома моего соседа и запечатлел все, что случилось потом, включая собственную смерть. Удалив отснятый материал, я вынимаю карту памяти из узкой прорези слота. Снова спускаюсь вниз. Для трупного окоченения еще слишком рано, и мне удается сложить Локвуда пополам, вдавив лицо ему в ноги, а затем разместить в отрытой мною нише. Я забрасываю ее землей и тщательно разравниваю все поверхности. Дно могилы оказывается немного выше прежнего, но этого не должны заметить.

Обратно я еду тем же маршрутом, которым прибыл, а по пути выбрасываю в небольшое озерцо ломик, сломанную надвое карту памяти, видеокамеру и клеенку. Отъезжая от церкви, не могу отвязаться от мысли, что уже на следующей неделе мне предстоит вернуться сюда на похороны Зака.