Книга Тихие люди, страница 146 – Пол Клив

Телефон оживает. Батарея заряжена на 15 %. Всплывает экран блокировки, следует ввести код или приложить палец. Ему требуется отпечаток.

Эх, нужно было отрезать Локвуду большой палец.

Когда у меня была такая возможность, ты молчал в тряпочку.

А ты бы отрезал, если бы я это предложил?

Я наклоняю телефон, чтобы на стекло экрана упал косой свет. Мобильник выглядит совершенно новым; он куплен на замену тому, который я как-то ночью отобрал у Локвуда и растоптал. Стекло в пятнах и разводах, причем некоторые из смазанных линий идеально совпадают с подсвеченной цифровой клавиатурой. Таких линий ровно четыре, если быть точным: сверху вниз от единицы до семерки, косо вверх до двойки и вбок к тройке. Попытка – не пытка. Не срабатывает. Меняем порядок. Раздается щелчок, и на дисплее появляются иконки приложений.

Первым делом я открываю сообщения, полученные Локвудом в одной из социальных сетей. Просматриваю самые свежие, но задерживаю внимание на одном – от человека по имени Бент. Похоже, этот самый «Бент» снабжал Локвуда закрытой информацией о нашем деле; наверняка он какой-то инсайдер, подкупленный журналистом полицейский, да и само имя контакта^[22] о многом говорит. Можно представить себе, как хихикал Локвуд, вводя его. Попробуем прочесть все сообщения от этого субъекта… Когда я заканчиваю чтение, лицо горит, а мышцы гудят от напряжения. Человек, отправивший эти сообщения, напрямую причастен к тому, что с нами произошло.

И тут меня осеняет. Так же как Элси – это «Эл-Си», сокращение от «Лиза Кросс», так и Бент – сокращение от «Бен Т.», точнее «Бен Томпсон». Заглянув в контакты, я обнаруживаю, что Локвуд проделал за меня всю тяжелую работу, выясняя, где тот живет, – если только детектив не проявил любезность, сообщив журналисту свой адрес, в чем я глубоко сомневаюсь. Нахожу в бардачке клочок бумаги, переношу туда его адрес и номер телефона, а затем выключаю мобильник Локвуда.

Простым поджогом дома здесь не обойтись.

Если мне все равно суждено сесть в тюрьму за убийство… Где одно, там и два.

Томпсон живет в полусотне метров от пляжа в Нью-Брайтоне, пригороде на побережье, где морская соль замутняет оконные стекла и заставляет автомобили терять чуть ли не половину своего веса из-за ржавчины. Его улица под прямым углом утыкается в набережную, которая бежит вдоль песчаных дюн, не позволяющих океану затопить прибрежные дома. Я паркуюсь ближе к дюнам и выхожу из машины. Песок дает мне защиту от ветра, но не от шума прибоя – волн, разбивающихся по другую сторону его серпа. Над головой с протяжными криками кружат чайки, занятые поисками на суше брошенных остатков рыбы с картошкой. Мне всегда нравился этот пляж. Я любил приезжать сюда с Лизой и Заком, но сейчас у меня отсутствует всякое желание его видеть. Распахнув багажник, я вынимаю оттуда монтировку. Увесистая такая железка длиной с полруки – из тех, что похожи на вытянутую букву «L».

Фасад у одноэтажного дома Томпсона совсем узкий; это значит, он вытянут в глубину. Из кухни на улицу выдаются эркеры, одинаково затуманенные морскими брызгами. Водосточные желоба по краям крыши залатаны там, где с них срезали ржавчину, и ждут теперь защитной покраски. Газоны сухие, земля присыпана нанесенным ветрами песком, но они выглядят и пахнут так, будто их недавно косили. Клумбы тщательно прополоты; кусты аккуратно подстрижены. Видимо, Томпсон провел весь день, занимаясь работой по саду. Возможно, поминки по нему устроят прямо здесь. Мистер «Что, если?» не ошибся, объявив, что сегодня мне понадобится куртка: она вновь приходится кстати – на этот раз для того, чтобы спрятать от любопытных глаз монтировку.