Книга Тихие люди, страница 3 – Пол Клив

Лукасу никак нельзя возвращаться в тюрьму.

Все что угодно, лишь бы не это.

Он жмет на педаль, пытаясь оторваться. Патруль ускоряется вместе с ним. Тогда Лукас увеличивает скорость еще больше: если в Новой Зеландии вести машину достаточно быстро и достаточно опасно, закон обязывает полицейских прекратить погоню; Лукас считает это частью системы поощрений. Он то и дело перестраивается, маневрируя в потоке машин. Патруль висит позади как приклеенный, но затем все же замедляется и отстает. Впереди движение уплотняется, сковывая свободу лавирования. Прежде чем он упрется в стоящие автомобили, Лукасу срочно нужно куда-то свернуть. И тут в потоке встречного движения возникает промежуток. Это его спасение. Можно успеть втиснуться в дыру между мчащим навстречу белым фургоном и большим грузовиком, едущим за ним. Эта дыра почти совпадает с перекрестком, – ну, по крайней мере, тот достаточно близко, чтобы Лукас сумел вывернуть и уйти в сторону. Придется нелегко, но у него должно получиться.

Убрав ногу с педали газа, Лукас бросает машину в резкий поворот точно за фургоном; та едва не задевает белый бампер. Сразу вслед за этим Лукас вновь нажимает на педаль и замирает в панике: ему думается вдруг, что машина выбрала именно этот момент для отказа, и щелчки, стоит лишь ремням соскочить со шкивов, а шестерням – сорвать зубья, вот-вот сменятся визгом, однако бог милует. Двигатель рывком ускоряется, автомобиль мчится вперед, и пусть промежуток чуть у́же, чем казалось Лукасу, все в полном порядке: он благополучно проходит сквозь дыру и уже собирается…

Грузовик бьет по машине Лукаса, спрессовывая ее, прежде чем отправить кувыркаться в свободном полете. Металл перекручен, стекла разбиты, бензобак разорван. При первом ударе крыша сплющивается вполовину своей высоты и с ошеломляющей силой лупит Лукаса Питтмана по темечку. Его надежда никогда не возвращаться в тюрьму – раз и навсегда – сбывается, когда машина бьется о землю во второй раз. Потом она наконец замирает, а мальчик в желтой футболке и красных шортах переворачивается в багажнике. Еще через мгновение покореженным остовом машины завладевают языки жадного пламени.

В парке развлечений на газонах протоптаны тропинки и растянуты на колышках цветные шатры. Кругом прилавки с различными угощениями, очереди из празднично одетых людей, аттракционы, яркие огни и музыка, несущаяся отовсюду. Воздушные шары выскальзывают здесь из детских ручонок, устремляясь к солнцу. Здесь ссадины на коленях, и перепачканные травяным соком локти, и вызванная хот-догами резь в животах. Здесь смех, и плач, и вопли радости, и жара, и пыль. Работники парка наперебой зазывают гуляющих подойти поближе и испытать свою ловкость, или храбрость, или глазомер. Лето официально вступило в свои права, и воздух пропитан ароматами попкорна и сладкой ваты.

Карусель населена следующими по кругу киви: двуногие нелетающие птицы вместо четвероногих нелетающих лошадок. Длинный изогнутый клюв каждой киви уперт в настил карусели позади крепких ног ее установленной впереди товарки. Зак вовсю хохочет, когда служитель аттракциона подхватывает его, чтобы усадить в последнее свободное седло. Своей очереди мы дожидались минут десять. Карусель разноцветная, в пятнах свежей краски, подновившей ржавчину по краям, и освещена тысячами мигающих лампочек. Киви приходят в движение, они кружат друг за дружкой; Зак исчезает за поворотом и появляется вновь, всякий раз корча мне новую забавную рожицу, достойную фотоснимка: сперва его темные вьющиеся волосы полностью скрывают собою очки, потом он появляется с пальцами, воткнутыми в уши или в нос, или оттягивает вниз нижние веки; он то скалит зубы, то хмурится, то высовывает язык; широкая улыбка, узкая улыбка, никакой улыбки. А ближе к концу заезда, когда музыка замедляется, а киви снижают скорость вращения, Зак спрыгивает с карусели, хотя та еще не успела толком остановиться. Бьет о землю уже бегущими прочь пятками.