Книга Тихие люди, страница 49 – Пол Клив

— Жаль, что я бессильна помочь.

У нее заплаканные глаза. Весь вечер мама старалась быть сильной ради меня, а я в своих горестях совсем забыл поддержать ее. Я обнимаю ее на ночь и теперь уже сам повторяю, что все будет хорошо. Мама чуть оседает в моих объятиях, и я напрягаю все силы, чтобы вдвоем с ней удержаться на ногах.

Мама уходит спать, а я брожу из угла в угол по своей комнате. С каждой минутой полиция все больше подозревает тебя. Если ты прямо сейчас не попытаешься хоть что-то сделать, чтобы найти Зака, скоро у тебя не будет и шанса.

Виски не удалось осадить мистера «Что, если?», но, может, травка сработает? Я открываю шкаф и поднимаю доску днища. В банке, которую я запрятал туда двадцать лет назад, остался последний косяк. Я с осторожностью открываю ее, предполагая, что моя травка давно сгнила либо высохла; второй вариант ближе к истине. Косяк не кажется убойным, но я не делал ни затяжки с вечера того дня, когда представил Лизу своим родителям, так что, будем уповать, какой-то эффект он все-таки возымеет.

Прихватив бутылку с виски, я заглядываю в кухню за коробкой спичек и через заднюю дверь выхожу во двор. Делаю глоток, прикуриваю свой иссохший косяк и сажусь в кресло на террасе. У меня дрожат руки и слезятся глаза. Затяжки я чередую с глотками виски. На улице еще тепло. В кустах поют цикады, пытающиеся привлечь внимание других цикад, но их хор звучит скорее скрипкой, на которой с мучительным постоянством дергают одну и ту же струну.

Задрав голову, я гляжу на звезды. Видит ли их Зак? Смотрит ли он сейчас из какого-то окна на ту же россыпь небесных огней, что и я? Понятно, что ребенок способен исчезнуть, не оставив после себя абсолютно никаких вещественных следов, вроде брошенного школьного рюкзака или слетевшей с ноги кроссовки, но как после него могло не остаться ровно ничего тонкого, духовного, призрачного? То есть не привидение… конечно, нет, потому что Зак живой… но некая аура, какое-то ощущение, бесплотный намек, что ребенок здесь все-таки был: появился с одной стороны и направился в другую… В ткани реальности должна была сохраниться какая-то прореха. Не вывеска с мигающей неоном стрелкой, указующей верное направление, но хоть что-то… Нечто такое, что, вероятно, только родитель и способен разглядеть?

Ты бы точно увидел.

Да, я заметил бы. Тропинку из слабого мерцания, или, скажем, крошечные булавочные проколы в реальности, рассыпанные в траве микроскопические бриллианты, или парящие в воздухе легкие цветные вихри, струящиеся ленты, подобные тому, как в старых мультиках изображали ароматы, допустим, аппетитного стейка…

Ты можешь отыскать такой незримый оттиск, последовать за ним, и тогда он приведет тебя к Заку.

И где же начать поиски?

У своего дома, разумеется. Только выскользнуть потихоньку из маминой парадной двери никак не получится. Тебя увидят.

Вот это совсем другой разговор.

Я поднимаюсь с кресла. Все кажется таким… отяжелевшим. Я иду к забору, крайне медленно перемещаясь по лужайке, и не понимаю причины, пока не опускаю голову, чтобы посмотреть на свои ноги. Оказывается, я не шагаю, а практически топчусь на месте. Футбольный мяч Зака, тот самый, на котором покоится его нога на фотографии, валяется на траве посреди двора. Я пытаюсь отправить его в кусты точным пинком, но валюсь наземь, вскидывая над собой бутылку с остатками виски, чтобы не разбить. С трудом встаю и тащусь к дальней секции забора. Упираюсь в нее ладонью и толкаю, проверяя на прочность после всех пролетевших лет.